На приёмe у пcихoтерапевта

— Я инфантильный.
— Это зрелое признание.
— Я боюсь брать на себя ответственность.
— Не каждый осмелится сознаться в своём страхе.
— Я не довожу до конца ни одного дела.
— Вы умеете переключаться, потеряв интерес.
— Даже с вами мы вряд ли дойдём до результата.
— Вы хорошо прогнозируете.
— Неужели я безнадёжен?
— Вы заметили, что привычки всегда приводят туда же.
— Таким уж меня сделали.
— Вы признаёте влияние других людей.
— А вы мне поможете?
— Вы умеете просить о помощи.
— Вы не ответили на вопрос!
— А ещё вы настойчивый.
— То есть нет?
— Вы готовы обострять конфликт.
— А за что я тогда плачу?
— Вложившись, вы требуете отдачу.
— И что?
— Вы за несколько минут беседы показали зрелость, мужество, требовательность, честность и наблюдательность.
— Но где всё это в жизни?
— Вы заметили противоречие.
— Да, если бы я проявлял эти качества, моя жизнь стала бы другой!
— Вы увидели, что ваша жизнь зависит от проявления ваших качеств.
— Это очевидно.
— И подтвердили это.
— Но как мне проявлять нужные качества чаще?
— Вы согласились, что они уже есть и проявляются.
— Так вы же сказали, что я их прямо здесь проявляю.
— И вы признали, что это так.
— Но вы так и не ответили, как проявлять качества чаще!
— Вы снова проявили настойчивость, не оставляя этот вопрос.
— И что?
— Вы умеете настаивать снова и снова.
— Но я и сдаюсь нередко!
— Вам доступны оба варианта.
— А нельзя сделать так, чтобы мне не приходилось выбирать?
— Вы готовы даже отказаться от свободы ради своих целей.
— Я просто не люблю трудностей.
— Вы разумный человек.
— Но это приводит к тому, что я бросаю дела на полпути!
— Вы умеете видеть взаимосвязи.
— Чтобы выбирать настойчивость, надо не бояться трудностей…
— Да, и вы это периодически делаете.
— Получается, я уже хожу на трудности?
— Вы начинаете признавать свою силу.
— Но я же слабый!
— И слабость.
— Но я не могу быть одновременно сильным и слабым!
— Вы близки к разгадке.
— Могу поочерёдно?
— Вы умеете не только спрашивать, но и находить ответы.
— А у меня со всеми качествами так?
— Похоже, вы уловили закономерность.
— Я бываю всяким, и надо чаще проявлять желаемые качества…
— Важное открытие.
— Но я так никогда и не избавлюсь от своих недостатков?
— Свободу выбора отбросить не удастся.
— Получается, она всегда при мне?
— Вы хорошо соображаете.
— И я сам выбираю, проявлять сейчас инфантилизм или зрелость?
— Каждую секунду.
— Но ведь это ответственность!
— Да, вы всю жизнь её несли и несёте.
— А как же характер?
— Вы только что поставили его под сомнение.
— Это качества, которые я проявляю на автомате?
— То, что вы доверили автопилоту.
— Но выбор есть всегда?
— Вы уже всё поняли.
— Это надо переварить.
— Вы снова проявили самостоятельность мышления.

Aнвар Бaкиpoв

История про 50 мотоциклов

Есть одна задача на математическую логику от компании Adobe. Суть её звучит так:

У вас 50 мотоциклов с заполненным топливом баком, которого хватает на 100 км езды.
Вопрос: используя эти 50 мотоциклов, как далеко вы сможете заехать ?
(учитывая, что изначально они находятся в одной условной точке)

Ответ на задачу от Adobe: 

Самый простой ответ: завести их все одновременно и проехать 100 км. Но есть и другое решение. Сначала переместите все мотоциклы на 50 км. Затем перелейте топливо из половины мотоциклов в другую половину. У вас таким образом — 25 мотоциклов с полным баком. Проедьте еще 50 км и повторите процедуру. Так можно забраться на 350 км (не учитывая того топлива, которое останется от «лишнего» мотоцикла при разделе 25 надвое)

(на самом деле это не самое оптимальное решение,  в идеале нужно примерно через каждые 2 км останавливаться и сливать бензин с освободившегося мотоцикла)

Ну а вот вам история, которая просто восхитительна! Она показывает как абсурдно звучит их решение задачи в логике реальной жизни.

 

Меня зовут Кирилл Иванов, и когда-то я был отличным гонщиком. Но однажды с моей жизнью произошло нечто, разделившее ее на до и после. Я стал мотоциклистом. У меня хорошо получалось, и мой талант заметили.

Эти люди из компании, они дали мне 50 мотоциклов, чтобы я поехал на них. Я ехал, но каждый раз только на одном. Им это не нравилось. У меня было много других трудностей, но о них я уже не жаловался. Я просто доезжал на мотоцикле эти 50 километров. А потом обратно пешком.

Они смеялись надо мной и называли меня неудачником. Я говорил, что мне нужно за остальными мотоциклами, и шел дальше. Просто дайте мне продолжать путь. Они усмехались и грозили мне палкой. Я не обращал внимания и просто шел. Добирался до мотоцикла, из кармана жилетки доставал измятый грязный обрывок истлевающей бумаги, и зачеркивал лишнюю палочку. Моя доля становилась менее тяжелой: я заводил мотор, достаточно хорошо разгонялся и теперь мог ни о чем не думать. Но это продолжалось не долго, и я останавливался у костров рябин, там, где был спрятан мною первый мотоцикл.

Я открывал баки и совершал переливание бензина. Я всегда делал так, зная, что однажды я перевезу все 50 мотоциклов. Я просто делал то, что называлось оптимальным переездом на 50-ти мотоциклах, и никому не мешал. Потом разворачивался и шел пешком снова и снова. У меня рвались сапоги, ноги раздирались в кровь, а солнце так и пекло. Они опять что-то кричали вслед и кидали в меня протухшей черной икрой, а мне просто нужно было вернуться до заката, пока не станет невыносимо холодно.

Так продолжалось очень долго. Мне кажется, время замкнулось в бесконечность, но я все еще хотел жить. В один прекрасный день, к тому моменту, когда 25 лишних мотоциклов с пустыми баками были оставлены далеко позади, а я занимался тем, чем занимался все свое сознательное существование, но только мотоциклов было значительно меньше, случилось ЭТО. Я не досчитался одного мотоцикла. Я вернулся, шатаясь и поскуливая от боли в почках, достал то, что только и имело смысл — бумажку с подсчетами.

Количество незачеркнутых палочек было больше, чем гребаных мотоциклов. Я сверял надписи с действительностью, переводя свой красноглазый взгляд умирающего человека, но байкера, идеалиста, посвятившего себя чужой идее чьего-то нестандартного мышления. Количества того и другого упорно не совпадали. Потом мои почки снова ощутили острые носы ботинок этих сволочей из фирмы. Так будет за каждый потерянный байк, сказали они напоследок.

Утром я к удивлению своему обнаружил, что все еще жив, но жить уже не хотелось. Я отказался подбирать с асфальта мазки раздавленной автомобилями протухшей черной икры, которую заботливо оставляли для меня люди из фирмы, составившие инновационный тест по выявлению интеллекта. А я умирал и смотрел в небо. Чертовски красиво. Но не для меня. Ах, что там… Можно проезжать на всех оставшихся мотоциклах.

«…Логично, не правда ли? именно поэтому Адоби задают вам этот вопрос».

Я не могу проехать. Кто-то может, но не я. …убывающая геометрическая прогрессия с показателем 0.5.

Отец наш небесный!… Проезжать полпути. Полпути = полбака. Как больно, кровь застыла, но все еще больно…

Просто переливаешь бензин из одного бака в другой. 50/2=25. 25/2 не равно 12…

Украли… Его украли… А ведь мне оставалось совсем немного, я мог завершить этот ужас.

Но не теперь… Это небо такое красивое.

Анекдот холодной войны

Времена холодной войны. Где-то на международной станции на Антарктиде с интервалом в несколько минут садятся два самолета: Ан-24 и F-117 с делегациями от соответственно СССР и США. Несмотря на предвзятость отношений, стороны пожали друг другу руки и по старой доброй славянской традиции нажрались за знакомство.

Дискуссию начал пьяный в дупу советский пилот:

— Хоть у вас, америкосов, технологии и космических масштабов, а вы быстрые самолеты делать так и не учились…

— Чувак, лучше проспись…

— …Да мы ваш Стелс на своем Ане сделаем.

…В общем все закончилось пари на пол Советского Союза с одной стороны и 25 штатов с другой.

На утро с бодуна советские пилоты поняли, что зря они не закусывали. Надо что-то делать! Нашли добротный трос и втихаря привязали его к хвосту Ф-117.

Старый советский анекдот не потерявший актуальности

Взлет. Кабина американского самолета:

— Капитан, высота 12 тысяч футов, скорость 600 км/ч.

— Что там русские, лейтенант?

— На расстоянии 100 м.

— Меняй геометрию крыла.

Крылья поворачиваются, меняют форму. Самолёт разгоняется.

— Скорость 900 км/час, русские на расстоянии 100 м.

— Переходи на звуковую.
Самолёт разгоняется, переходит на сверхзвук.

— Скорость 1200 км/ч, русские на расстоянии 100 м.

Капитан срывает рацию:

— Говорит Капитан ВВС США. Вызываю Пентагон, свяжите меня с генералом Малковичем. Случай чрезвычайной важности. Запрашиваю разрешение на использование секретных военно-воздушных технологий код 001786.

— Запрос разрешен.

Капитан вводит пароль на пульте и жмет красную кнопку. Из турбины Ф-117 вырывается синий огонь и самолет разгоняется до 4000 км/ч. Русские у себя в кабине от таких событий в полном удивлении. Уши на их шапках ушанках встали дыбом. Ан-24 трясётся, ходит ходуном, но не отстает. Наконец-то не выдерживают крылья и отваливаются. Капитан смотрит на это все и говорит:

— Кажется, мы проиграли.

— Но почему, капитан?

— Русские только что начали менять геометрию крыла.

Математик и гуманитарий

— Привет, что делаешь?
— Да вот, задачки решаю из журнала.
— Ну ты даёшь! Не ожидал от тебя.
— Чего не ожидал?
— Что ты опустишься до задачек. Вроде умный ведь, а веришь во всякую ерунду.
— Извини, не понимаю. Что ты называешь ерундой?
— Да всю эту вашу математику. Ведь очевидно же, что фигня полная.
— Как ты можешь так говорить? Математика — царица наук…
— Вот только давай без этого пафоса, да? Математика — вообще не наука, а одно сплошное нагромождение дурацких законов и правил.
— Что?!
— Ой, ну не делай такие большие глаза, ты же сам знаешь, что я прав. Нет, я не спорю, таблица умножения — великая вещь, она сыграла немалую роль в становлении культуры и истории человечества. Но теперь-то это всё уже неактуально! И потом, зачем было всё усложнять? В природе не существует никаких интегралов или логарифмов, это всё выдумки математиков.
— Погоди. Математики ничего не выдумывали, они открывали новые законы взаимодействия чисел, пользуясь проверенным инструментарием…
— Ну да, конечно! И ты этому веришь? Ты что, сам не видишь, какую чушь они постоянно несут? Тебе привести пример?
— Да уж, будь добр.
— Да пожалуйста! Теорема Пифагора.
— Ну и что в ней не так?
— Да всё не так! «Пифагоровы штаны на все стороны равны», понимаете ли. А ты в курсе, что греки во времена Пифагора не носили штанов? Как Пифагор мог вообще рассуждать о том, о чём не имел никакого понятия?
— Погоди. При чём тут штаны?
— Ну они же вроде бы Пифагоровы? Или нет? Ты признаёшь, что у Пифагора не было штанов?
— Ну, вообще-то, конечно, не было…
— Ага, значит, уже в самом названии теоремы явное несоответствие! Как после этого можно относиться серьёзно к тому, что там говорится?
— Минутку. Пифагор ничего не говорил о штанах…
— Ты это признаёшь, да?
— Да… Так вот, можно я продолжу? Пифагор ничего не говорил о штанах, и не надо ему приписывать чужие глупости…
— Ага, ты сам согласен, что это всё глупости!
— Да не говорил я такого!
— Только что сказал. Ты сам себе противоречишь.
— Так. Стоп. Что говорится в теореме Пифагора?
— Что все штаны равны.
— Блин, да ты вообще читал эту теорему?!
— Я знаю.
— Откуда?
— Я читал.
— Что ты читал?!
— Лобачевского.
*пауза*
— Прости, а какое отношение имеет Лобачевский к Пифагору?
— Ну, Лобачевский же тоже математик, и он вроде бы даже более крутой авторитет, чем Пифагор, скажешь нет?
*вздох*
— Ну и что же сказал Лобачевский о теореме Пифагора?
— Что штаны равны. Но это же чушь! Как такие штаны вообще можно носить? И к тому же, Пифагор вообще не носил штанов!
— Лобачевский так сказал?!
*секундная пауза, с уверенностью*
— Да!
— Покажи мне, где это написано.
— Нет, ну там это не написано так прямо…
— Как называется книга?
— Да это не книга, это статья в газете. Про то, что Лобачевский на самом деле был агент германской разведки… ну, это к делу не относится. Всё равно он наверняка так говорил. Он же тоже математик, значит они с Пифагором заодно.
— Пифагор ничего не говорил про штаны.
— Ну да! О том и речь. Фигня это всё.
— Давай по порядку. Откуда ты лично знаешь, о чём говорится в теореме Пифагора?
— Ой, ну брось! Это же все знают. Любого спроси, тебе сразу ответят.
— Пифагоровы штаны — это не штаны…
— А, ну конечно! Это аллегория! Знаешь, сколько раз я уже такое слышал?
— Теорема Пифагора гласит, что сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы. И ВСЁ!
— А где штаны?
— Да не было у Пифагора никаких штанов!!!
— Ну вот видишь, я тебе о том и толкую. Фигня вся ваша математика.
— А вот и не фигня! Смотри сам. Вот треугольник. Вот гипотенуза. Вот катеты…
— А почему вдруг именно это катеты, а это гипотенуза? Может, наоборот?
— Нет. Катетами называются две стороны, образующие прямой угол.
— Ну вот тебе ещё один прямой угол.
— Он не прямой.
— А какой же он, кривой?
— Нет, он острый.
— Так и этот тоже острый.
— Он не острый, он прямой.
— Знаешь, не морочь мне голову! Ты просто называешь вещи как тебе удобно, лишь бы подогнать результат под желаемый.
— Две короткие стороны прямоугольного треугольника — это катеты. Длинная сторона — гипотенуза.
— А, кто короче — тот катет? И гипотенуза, значит, уже не катит? Ты сам-то послушай себя со стороны, какой ты бред несёшь. На дворе 21 век, расцвет демократии, а у тебя средневековье какое-то. Стороны у него, видишь ли, неравны…
— Прямоугольного треугольника с равными сторонами не существует…
— А ты уверен? Давай я тебе нарисую. Вот, смотри. Прямоугольный? Прямоугольный. И все стороны равны!
— Ты нарисовал квадрат.
— Ну и что?
— Квадрат — не треугольник.
— А, ну конечно! Как только он нас не устраивает, сразу «не треугольник»! Не морочь мне голову. Считай сам: один угол, два угла, три угла.
— Четыре.
— Ну и что?
— Это квадрат.
— А квадрат что, не треугольник? Он хуже, да? Только потому, что я его нарисовал? Три угла есть? Есть, и даже вот один запасной. Ну и нефиг тут, понимаешь…
— Ладно, оставим эту тему.
— Ага, уже сдаёшься? Нечего возразить? Ты признаёшь, что математика — фигня?
— Нет, не признаю.
— Ну вот, опять снова-здорово! Я же тебе только что всё подробно доказал! Если в основе всей вашей геометрии лежит учение Пифагора, а оно, извиняюсь, полная чушь… то о чём вообще можно дальше рассуждать?
— Учение Пифагора — не чушь…
— Ну как же! А то я не слышал про школу пифагорейцев! Они, если хочешь знать, предавались оргиям!
— При чём тут…
— А Пифагор вообще был педик! Он сам сказал, что Платон ему друг.
— Пифагор?!
— А ты не знал? Да они вообще все педики были. И на голову трёхнутые. Один в бочке спал, другой голышом по городу бегал…
— В бочке спал Диоген, но он был философ, а не математик…
— А, ну конечно! Если кто-то в бочку полез, то уже и не математик! Зачем нам лишний позор? Знаем, знаем, проходили. А вот ты объясни мне, почему всякие педики, которые жили три тыщи лет назад и бегали без штанов, должны быть для меня авторитетом? С какой стати я должен принимать их точку зрения?
— Ладно, оставь…
— Да нет, ты послушай! Я тебя, в конце концов, тоже слушал. Вот эти ваши вычисления, подсчёты… Считать вы все умеете! А спроси у вас что-нибудь по существу, тут же сразу: «это частное, это переменная, а это два неизвестных». А ты мне в о-о-о-общем скажи, без частностей! И без всяких там неизвестных, непознанных, экзистенциальных… Меня от этого тошнит, понимаешь?
— Понимаю.
— Ну вот объясни мне, почему дважды два всегда четыре? Кто это придумал? И почему я обязан принимать это как данность и не имею права сомневаться?
— Да сомневайся сколько хочешь…
— Нет, ты мне объясни! Только без этих ваших штучек, а нормально, по-человечески, чтобы понятно было.
— Дважды два равно четырём, потому что два раза по два будет четыре.
— Масло масляное. Что ты мне нового сказал?
— Дважды два — это два, умноженное на два. Возьми два и два и сложи их…
— Так сложить или умножить?
— Это одно и то же…
— Оба-на! Выходит, если я сложу и умножу семь и восемь, тоже получится одно и то же?
— Нет.
— А почему?
— Потому что семь плюс восемь не равняется…
— А если я девять умножу на два, получится четыре?
— Нет.
— А почему? Два умножал — получилось, а с девяткой вдруг облом?
— Да. Дважды девять — восемнадцать.
— А дважды семь?
— Четырнадцать.
— А дважды пять?
— Десять.
— То есть, четыре получается только в одном частном случае?
— Именно так.
— А теперь подумай сам. Ты говоришь, что существуют некие жёсткие законы и правила умножения. О каких законах тут вообще может идти речь, если в каждом конкретном случае получается другой результат?!
— Это не совсем так. Иногда результат может совпадать. Например, дважды шесть равняется двенадцати. И четырежды три — тоже…
— Ещё хуже! Два, шесть, три четыре — вообще ничего общего! Ты сам видишь, что результат никак не зависит от исходных данных. Принимается одно и то же решение в двух кардинально различных ситуациях! И это при том, что одна и та же двойка, которую мы берём постоянно и ни на что не меняем, со всеми числами всегда даёт разный ответ. Где, спрашивается, логика?
— Но это же как раз логично!
— Для тебя — может быть. Вы, математики, всегда верите во всякую запредельную хрень. А меня эти ваши выкладки не убеждают. И знаешь почему?
— Почему?
— Потому что я знаю, зачем нужна на самом деле ваша математика. Она ведь вся к чему сводится? «У Кати в кармане одно яблоко, а у Миши пять. Сколько яблок должен отдать Миша Кате, чтобы яблок у них стало поровну?» И знаешь, что я тебе скажу? Миша никому ничего не должен отдавать! У Кати одно яблоко есть — и хватит. Мало ей? Пусть идёт вкалывать, и сама себе честно заработает хоть на яблоки, хоть на груши, хоть на ананасы в шампанском. А если кто-то хочет не работать, а только задачки решать — пусть сидит со своим одним яблоком и не выпендривается!

Источник неизвестен