Как миф о равенстве ведет людей к деградации

Один из основополагающих принципов, которые мы усваиваем с детства — это миф о том, что все люди равны.

Но на самом деле, все люди разные. Одни умные, другие — глупые, одни красивые, другие — уродливые. Некоторые здоровые, а другие больные.

Люди — не равны. Каждый находится на своем эволюционном уровне развития. И, порой, эти уровни сильно отличаются друг от друга.

Это как в школе — кто-то в первом классе и он только учится писать. Буквы пишет коряво и некрасиво, кто-то уже в пятом — у него красивый почерк, а кто-то уже в 10 классе. Почерк уже не важен, он осваивает более сложные науки.

Так и в жизни — одни только-только вышли из животного мира. Они грубы и агрессивны, кто-то уже научился управлять эмоциями, а кто-то умеет ТВОРИТЬ мир вокруг себя.

Уровни развития человека не следует путать с иерархией. Иерархия — это искусственно созданная система, где на более высокой ступени могут стоять слабые и неразвитые личности и наоборот.

Выбирая движение по иерархии люди учатся хитрости и лицемерию. Они обманывают себя и других, изображают из себя кого-то. Ведь именно эти качества так необходимы для продвижения по карьерной лестнице.

Выбирая эволюционное развитие, человек, прежде всего учится понимать себя. Это — путь к себе.

Принцип равенства сильно мешает эволюционному развитию человека.

Ведь если все равны — то не надо и развиваться! А если, вдруг видишь, что кто-то умнее, удачливее, успешнее, тогда принцип равенства ПОДСКАЗЫВАЕТ: да он просто ВЫПЕНДРИВАЕТСЯ! И вы всячески стараетесь доказать ему, а в первую очередь себе, что он такой же, как и вы и даже хуже.

Уверенность в том, что все равны, диктует человеку, что если у кого-то есть то, чего нет у тебя, это — НЕСПРАВЕДЛИВО, тебя кто-то обманул, что-то недодал. И такой человек начинает агрессивно требовать, чтоб ему это дали.

Он ищет виноватых: правительство, страну, начальника, соседей, жену, мужа.

Он сам не пытается стать лучше, потому что даже не понимает, что ему есть куда расти. Все ведь равны. Всю свою энергию он тратит впустую, сотрясая воздух и ища справедливости. А раз он не развивается, значит деградирует.

Помните: Люди — не равны. Каждый на своей ступени развития. Если вы видите, что кто-то удачливее, умнее, интереснее вас — РАДУЙТЕСЬ, у вас тоже есть возможность подняться выше, подружившись с этим человеком и НАУЧИВШИСЬ у него.

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5d5eee9ce6cb9b00ade04f79/kak-mif-o-ravenstve-vedet-liudei-k-degradacii-5ed1fc55e1c2261710b4c9a4

Как лучше сжигать жир — ходьбой или бегом?

Есть такой параметр VO2 — потребление кислорода. Его можно оценить по ЧСС (частоте сердечных сокращений — пульсу). И есть такая вещь, как анаэробный порог. Так вот, при низкоинтенсивной нагрузке организм вдоволь обеспечен кислородом, так как его потребление небольшое, и не возникает дефицита. В таких условиях он легко использует жир в качестве топлива. Так что лучше всего жир горит вообще во время сна. Медленно, правда. А энергии тратится конечно больше при беге. Так вот, что надо понимать. Чтобы организм полагался на жир для энергообеспечения, не должен быть превышен этот анаэробный порог. При ходьбе он не превышен точно, но и расход энергии не велик в единицу времени. Оптимальный режим жиросжигания всё же бег трусцой на чсс не выше 130-140 ударов в минуту, зависит от возраста, есть формула. Потому что при нём баланс — и кислорода достаточно, и энергозатраты выше, чем при ходьбе.

В твоём случае ты делаешь всё верно. Эффективнее всего побегать взрывные интервалы сначала (ускорения на 60-100метров в перемежку с отдыхом), и завершить такую тренировку ходьбой, как ты и делаешь. Почему именно так требует дополнительных объяснений, но пока мне надо идти. Как раз бегать. Удачи.

Зы У организма два основных источника энергии — углеводы и жиры. Он переключается между ними в зависимости от интенсивности нагрузки и запасов углеводов в депо (в виде гликогена). ,сначала лезет углеводы расходовать, потом подключает жиры. Чтобы подключил именно жиры — нужно достаточно кислорода, и снижение углеводного депо. Если бежать медленно, то первые двадцать минут всё равно организм будет за счёт углеводов бежать, и только через 20 минут переключится на жир. Если бежать слишком быстро и долго, кислорода хватать не будет, и организм ответит сжиганием мышц. Поэтому бегать лучше либо медленно, либо короткими взрывными интервалами. Интервалы не только помогут сжечь жир, но и подкачают ноги. Быстрый бег на длинные дистанции вызывает потерю мышц, снижает иммунитет, приводит к угнетению гормональной системы. Но развивает выносливость. Кому то это в кайф… марафонцам всяким… они очень худые, тощие…

Новогодняя прокрастинация

Сейчас как-то принято и довольно популярно поздравлять всех окружающих с новым (наступающим) годом, планировать весело проводить ближайшие праздники, а также делиться своим подведением итогов за целых 12 последних месяцев.

Но пишу сюда не за тем, чтобы поддержать общий поток (main stream), а напротив, чтобы развернуть некую иную мысль.
Недавно наткнулся на статью от Adme (если кому интересно, внизу ссылка), и получилось, что со многими тезисами я вполне согласен. Даже приведу здесь конкретные цитаты:

«Общество транслирует, что надо встречать Новый год с друзьями или второй половинкой, подарить всем дорогих подарков, носить красный колпак, тусить, пить и бесконечно радоваться, радоваться, радоваться. РАДОВАТЬСЯ.

Понятно, что далеко не все люди соответствуют «идеальным» критериям праздничного настроения, — могут начаться противоречия. «А вот я встречаю Новый год неправильно…» Сюда же относится то, что до Нового года НАДО ВСЕ УСПЕТЬ. Еще один огромный источник стресса. Что делать-то?

Если вам нравится делать 31 декабря вехой, подводить итоги года и вы к этому готовы — это абсолютно нормально. Если вас трясет от одной мысли, что нужно вспоминать, что же вы сделали за год и где облажались, — не нужно этого делать, это тоже нормально.

Резюмировать какой-то отрезок жизни можно в любое комфортное для вас время, а не только когда говорят по телевизору.

Вам необязательно выходить на главную площадь города, где происходят фейерверки, резать этот оливье, и покупать/наряжать ёлку, если вам лично это не нравится, только потому что «так принято».
Взваливание ответственности на одну-единственную дату вызывает очень много тревоги — начинаем делать Новый год «самой важной ночью в году». Просто помните, что от новогодней ночи зависит только то, как вы проведете, собственно, новогоднюю ночь и ближайший день после.

Иметь плохое настроение в Новый год тоже нормально. У вас есть на это право: случиться могло все что угодно. Впереди 8 дней каникул — у вас есть возможность сделать себе праздник в тот день, когда будет максимально комфортно.

Ах да, если вы уходите на долгие каникулы, не забывайте двигаться, есть и спать. Отсутствие этих базовых вещей здорово сказывается на настроении.»

В дополнение к вышеуказанному хочу от себя добавить. Да, этот праздник даёт нам довольно приятные детские воспоминания, ностальгируя по которым мы получаем массу положительных эмоций. Это есть психологическое положительное подкрепление, улучшение и поддержка отношений с близкими людьми, через подарки и совместное времяпрепровождение.

Но в то же время хочу выразиться очень отрицательно по поводу длительных праздников, «навязанных» нам государством. Эти выходные на дают нам возможность сделать ровным счётом ничего, из того что мы планировали, благодаря такому психологическому эффекту как «прокрастинация», или отложенная работа.

У меня не было возможности поработать вместе с другими, скоординироваться и начать проект вместе. Поэтому я выбрал свой собственный путь, либо я отдыхал вместе со всеми, либо же начинал делать что-то собственное. Ну невозможно работать команде, когда все вокруг говорят, что «сейчас отдыхаем», «давай после праздников», «ты что с ума сошёл работать в выходные?!». Может они и правду устали, но для меня это возможность работать без отрыва, подпитываясь энергией.
Я тут вспоминал самые продуктивные новогодние праздники, которые у меня были в последние десяток лет. И знаете что? Это были не те дни, когда я бесконечно пересматривал сериалы, играл в компьютерные игры или же ходил куда-то гулять с друзьями. Да, всё это в целом, довольно приятное занятие, и позволяет нам забыть о том, к чему мы собственно движемся и зачем нам нужна наша жизнь, погружаясь в гедонистическую пучину и прокрастинируя.
Но проблема даже не в том, что получать удовольствие плохо. Отнюдь. Просто я подумал, что самым приятным периодом у меня в жизни (если считать по этим праздникам), были всего несколько лет, когда я был студентом.

Во-первых, это была напряжённая сессия. Первый экзамен выпадал вроде как на 8 или 9 января. И готовиться мы начинали уже 3-го. И это было лучшее время! Я честно скажу. Мне доставляло удовольствие подготовка, это был эффективный процесс изучения, разбитый по графику и выстроенный так, что мы занимались в команде, помогая друг другу, отвечая на вопросы и репетируя экзамены.

Другой год был у меня тоже довольно продуктивен, когда мне удалось всего за несколько дней выучить японскую слоговую азбуку. И если бы не это занятие, я вас уверяю, прокрастинация забрала бы всё оставшееся свободное время.

В ещё один год я начал проект в эти выходные и сделал компьютерную игру. Конечно, она получилась немного сырой, и её нужно было доработать, но позже у меня уже не было времени. Но суть ведь в том, что я за буквально неделю сделал целую игру! Целостную, с сюжетом, проработанную в мельчайших деталях.

Помню ещё год, когда-то давно, я начал писать книгу, и написал где-то десять глав как раз в свободные дни и ночи, потому что у меня появилось время, которое я мог полностью уделить этому. Правда, она до сих пор у меня лежит не дописанная и ждёт нового порыва вдохновения.

Я это всё к чему? Надо признать, что самым эффективным способом проведения этих бессмысленных праздников является работа. Любой проект, который вы начнёте и сделаете в эти дни, будет для вас великолепным источником удовольствия, которое вы получите, и которое не сгорит потом вместе с эмоциями как дрова.

Потому что эмоции, которые вы получите в эти праздники, могут остаться лишь воспоминаниями, возможно кусочками в фотографиях и видео, но они всё равно поблёкнут со временем.

Но если вы вложите это время в нечто более глубокое, оно вам обязательно в будущем напомнит о себе, и вы почувстуете гордость и понимание того, что вы живёте не зря. Именно с этих вещей начались многие мои проекты, которые идут и по сей день. И я нисколько не жалею о потерянных ночах и целых днях, которые я потратил на это, в отличие от потеряном времени, которое было убито на бесконечную прокрастинацию.

Проводите время с пользой, вот вам мой совет. Не погружайтесь в безотрывный отдых, это просто потерянные дни. Время-то идёт. Часики тикают.

Как жить, если узнал страшную тайну?

Джулии Крит было двадцать два. Она стояла с бокалом шампанского на свадьбе брата, когда её старшая сестра подошла к ней и рассказала историю, вмиг разрушившую всё, что Джулия знала о себе и своей семье. Посреди семейного праздника сестра вдруг решила, что Джулия уже достаточно взрослая, чтобы узнать: их мать, Магда Крит, на самом деле еврейка. В июне 44-го на платформе Аушвица Магда разом потеряла три поколения своей семьи — дедушку, маму и своего первенца. На её глазах их отправили налево, в газовые камеры.

Мы все рождаемся в уже существующий нарратив — в историю, которую поколения нашей семьи создавали до нас. Главный источник, который может предоставить нашей жизни контекст, — это родители. Но иногда история, которую мы знаем и в которую уже плотно вплели самих себя, начинает трещать по швам, оставляя нас в смятении. Порой оказывается, что наши родители — это незнакомые люди, и становится совершенно непонятно, как жить дальше. Сюжетные повороты с внезапным родством или тёмными деталями прошлого бывают болезненно шокирующими, даже когда касаются персонажей любимого сериала. Но что чувствовать, когда такой plot twist поджидает тебя в собственной жизни?

Сама идея о том, что родители могут что-то скрывать, волнует многих детей. «Детям свойственен эгоцентризм, когда всё происходящее вокруг них они рассматривают как имеющее к ним непосредственное отношение. Поэтому секреты часто и воспринимаются младшими членами семьи как что-то, связанное с ними, чего надо стыдиться или бояться», — говорит гештальт-терапевт Мария Лисневская. Если ребёнок чувствует, что от него хранится секрет, но не имеет возможности узнать правду, то начинает фантазировать — и в этих фантазиях центром страшного секрета всегда оказывается он сам. «Самая распространённая фантазия — „я не их ребёнок“. Подменили в роддоме, взяли на воспитание у чужих людей, усыновили из детдома. Этому немедленно находится масса подтверждений в родительском поведении. Любая невнимательность, холодность из-за усталости, некупленный подарок — всё воспринимается как свидетельство правильности догадки. Ещё один распространённый вариант фантазии — родители решили разойтись, и я теперь им не буду нужен», — продолжает Мария. Такие фантазии вызывают вполне реальную фрустрацию и страдания, а в особо тяжёлых случаях становятся глубокой травмой. Мария говорит, что, даже если позже выясняется, что секрет не имел отношения к ребёнку, доверие оказывается подорванным.

Но, как известно, реальность, в отличие от вымысла, не обязана быть правдоподобной. Иногда с запертой антресоли родительских секретов на человека вываливается такая глыба, о которой он не мог и помыслить и к которой его никто не подготовил. И тогда начинается трансформация.

Джулией Крит мы встречаемся в эфиопской кофейне Mofer на улице Оквуд в центре Торонто. Она преподаёт литературную журналистику и исследования памяти в университете Йорк. Ей около пятидесяти, она носит короткую стрижку и много массивных колец. Джулия ставит на столик у окна чашку чёрного кофе, немного проливая на блюдце. Я заранее прошу прощения за слишком личные вопросы. Она улыбается и говорит, что уже привыкла.

До восемнадцати лет Джулия жила со своими родителями, но мало что знала об их прошлом: мама с папой встретились в Лондоне, эмигрировали в Канаду и никогда не заводили разговоров о прошлой жизни. «Мы просто знали, что наши родители иммигранты, и верили легенде, которую они рассказывали, не задавая им лишних вопросов. Это доверие было часто нелепым — например, мы всегда знали, что наш двоюродный брат по маме еврей. Но нам даже в голову не приходило, что это может иметь к нам отношение, — мы просто решили, что его папа еврей, а с ним у нас нет кровного родства». Когда на почту пришло приглашение на бар-мицву двоюродного брата, Магда и её муж спрятали его от детей.

Магда была фотографом, а в свободное время писала стихи и прозу. Когда Джулии было двадцать, мать дала ей рукопись своей книги. Текст был похож на автобиографию, но Джулия не могла узнать ни одного имени. «В тексте была лесбийская сцена, и я решила: может, поэтому она дала мне его? Я как раз недавно совершила каминг-аут и подумала, что таким образом мама пытается открыть эту линию коммуникации». В тексте не было ни единого упоминания о национальности Магды и ни слова о том, что случилось. В самом конце рукописи вскользь упоминалось что-то о первой дочери, но для Джулии это ничего не значило: из-за обилия незнакомых мест и имён она твёрдо решила, что произведение исключительно художественное. Магда пыталась издать свою книгу много раз, но получила отказы от всех тридцати издательств, в которые отправляла рукопись. В письмах с отказами часто встречалась одна и та же причина: текст написан как автобиография, но лишён контекста — история не складывается. Будто бы автор что-то недоговаривает.

Когда сестра рассказала Джулии историю их материи, всё сложилось воедино: мамина рукопись, особенности характера, её показательное осуждение семьи своей сестры, в которой чтили еврейские традиции. «Она умерла через шесть месяцев после того, как сестра мне всё рассказала. Мать тяжело болела, и не было уже никакой возможности поговорить об этом с ней. Когда она умерла, я была в ярости. Я злилась просто на то, что она ушла, как злится любой ребёнок. Но во многом я злилась и потому, что теперь мы уже точно никогда об этом не поговорим. Она просто оставила нас наедине с её историей. Кто нам теперь всё это объяснит?»

Ярость — частая реакция на вскрывшуюся тайну, особенно когда нет возможности прожить и осмыслить её в диалоге с родителями. В такой ситуации возникает чувство растерянности и бессилия. «Рядом с бессилием мы часто можем ощущать ярость — очень большое желание какого-то изменения, которое не имеем возможности осуществить», — объясняет терапевт Лисневская.

Настя (имя изменено) сидела вечером за компьютером, проходя один за другим онлайн-тесты по подготовке к ЕГЭ. Когда она устала и решила сделать перерыв, то зашла в папку старшей сестры и стала рассматривать фотографии. «Сестра в тот период очень много фотографировала — было интересно смотреть, что у неё получалось». В какой-то момент Настя наткнулась на фотографию незнакомой женщины с маленьким ребёнком. Глаза у мальчика были голубые — точно как у Настиного отца, а щёки пухлые — точно как у её младшего брата. Настя разбудила спящую рядом сестру и спросила, кто это, — а та через сон ответила, что это их брат. Тогда Настя привела в комнату маму и попросила объясниться. «Она сказала, что это правда. Что, мол, твой отец — молодец. Мама с сестрой знали уже два месяца, но не хотели мне говорить, пока я не сдам все экзамены. Я сначала засмеялась, спросила: в смысле? Вы шутите? А когда поняла, что это не шутка, разозлилась и наорала, что они не имеют права от меня такое скрывать. Я не понимала, почему они это вообще терпят».

Настя вспоминает, что у неё никогда не было идеальных отношений с отцом. Он всегда был скуп на проявления нежности, а их мнения по большинству вопросов сильно различались. Но, по словам Насти, отец всегда говорил, что именно за это любит её больше всех — ведь она может противостоять ему. Говорил, что они очень похожи. «И вот у меня флешбэками в голове мелькала эта фраза, и я не могла понять: если мы так похожи, как ты мог такое совершить? Я бы никогда такого не сделала. Нихера мы не похожи».

В самом акте хранения тайны всегда очень много тревоги, стыда и страха раскрытия. Но американский психиатр Мюррей Боуэн в своей работе «Теория семейных систем» предупреждает, что раскрытие тайны может оказаться не менее разрушительным, чем сокрытие, особенно если недооценить интенсивность эмоциональных процессов, вовлечённых в её формирование и хранение. Когда правда просачивается наружу через выстроенные преграды, ударная волна может пройтись по всем членам семьи.

По словам Насти, когда отец узнал о том, что вся семья в курсе его тайны, его будто подменили. Он ушёл в практически непрерывный трёхлетний запой, а от прежней спокойной семейной жизни не осталось и следа. «Он каждый день приходил домой пьяный, а когда он не приходил — мы были счастливы. Когда приходил, то избивал маму. Запирал двери и избивал её, а сестре приходилось кулаком ломать стекло в двери, чтобы открыть её. Мы сидели в крови, вытаскивали стёкла из её руки, перевязывали. Оттирали кровь с бляхи ремня, которым он бил маму».

У тех, на кого тайна обрушивается, картина мира неизбежно начинает трещать по швам. По словам гештальт-терапевта Марии Лисневской, масштаб этих разрушений не всегда прямо пропорционален масштабу секрета: «Самое незначительное событие может стать травмой для человека, если искажает, деформирует его личность, меняя представление о себе как о ценном, уникальном человеке. И наоборот: самое тяжёлое, ужасное событие не станет травматичным, если в среде будет достаточно поддержки; то есть окружение своим отношением продолжит подтверждать ценность, важность человека для них, продемонстрирует неизменившееся отношение, не откроет двери стыду».

Но зачастую поддержки в среде не находится. Родители могут продолжать хранить молчание и отрицать выяснившуюся тайну или осуждать за «лишние» вопросы. А ещё родителей может уже не быть, как это случилось у Джулии Крит, — и тогда не остаётся никаких шансов проговорить свои тревоги. «Человек качается от ужаса и стыда до надежды и восхищения, придумывая разные финалы. В разные жизненные периоды это может становиться и опорой, и препятствием. Проработать самому — задача не из простых, так как наша голова всегда найдёт на любой довод грамотный контраргумент. Лучше разбираться с такими вещами в психотерапии», — продолжает Лисневская.

Узнав о предательстве отца, Настя пережила несколько нервных срывов. Она не могла досидеть ни одного урока до конца — выбегала из класса в слезах. Одноклассники стали смеяться за спиной, обзывать «ебанутой», а некоторые советовали «пропить глицинчик». Настя вспоминает, что облегчить страдания ей помогла учительница истории. Заметив тяжелое состояние ученицы, преподаватель вызвала её на разговор. Настя впервые почувствовала возможность проговорить мучительную ситуацию с взрослым и рассказала ей всё: «Она стала говорить мне, что это естественно для мужчин, что они все полигамны и хотят оставить как можно больше потомства. Тогда это меня немного успокоило, я всё равно ещё была ребёнком и не понимала всего».

Джулии Крит, чтобы справится с травмой, понадобилось пятнадцать лет, за которые её жизнь полностью трансформировалась: она выучила венгерский язык; поехала в маленький город Секешфехервар, из которого и забрали семью её мамы; уговорила неприветливых директоров архивов дать ей доступ к документам; познакомилась с людьми, которые стояли на одной платформе Аушвица с её матерью Магдой; сняла документальный фильм и написала несколько исследовательских работ. В одну из поездок в Секешфехервар Джулия опоздала на обратный самолёт. Она была на съёмках документального фильма о своей матери, и подруга Магды впервые прочитала Джулии её письма. Письма Магды Крит — это единственное место, где она рассказывала о том, что с ней случилось. Там она писала, как у неё из рук забрали трёхлетнюю дочь Юдит. «И вот я стою в аэропорту и понимаю, что следующий самолёт только через два дня. У меня случилась истерика. Я стояла и плакала навзрыд. Я чувствовала себя такой потерянной, запертой в этом маленьком городе… я почувствовала себя еврейкой как никогда в жизни. Мне казалось, что этот город убьёт меня», — вспоминает Джулия. Сейчас, оглядываясь на то время, она говорит, что специально поставила себя в такое положение. Это было воплощение её подсознательного желания пропустить через себя хоть долю страданий своей матери, чтобы понять её. «Я до сих пор не могу сказать, что полностью понимаю её. Но когда я увидела величину её потерь и осознала, чего ей стоило выстроить свою жизнь заново, я нашла в себе гораздо больше смирения и принятия»

Семейные тайны всегда так или иначе влияют на жизнь всех вовлечённых — хранителей и тех, от кого эти тайны хранятся. Даже до того как тайное становится явным, оно успевает пропитать собой отношения внутри семьи и наложить отпечаток на формирующуюся детскую психику. Джулия говорит, что стыд всегда был вплетен в её общение с матерью. «Она стыдила меня за всё; стыдила моё тело, стыдила меня за сексуальность… Я думаю, главной причиной этого было то, что она сама испытывала глубокий стыд. Она стыдилась не только того, что она еврейка — а она безусловно стыдилась этого, но и того, что она скрывала это. Ей было стыдно перед семьёй, которую она потеряла, за то, что она молчит о них — то есть предаёт их историю». Непроговорённый стыд передаётся из поколения в поколение, и дети, которым достался такой багаж от родителей, зачастую не понимают, почему им стыдно. Джулия рассказывает, что именно с этим столкнулась и она в своей юности: «Я думаю, стыд стал для меня самым травматичным „наследством“ всей этой истории. И единственный способ прервать этот круговорот стыда — это прервать молчание».

Стыд стал основой отношений Артёма (имя изменено) с его отцом. В двадцать два года он узнал, что в 90-х его отец провёл год в следственном изоляторе по подозрению в экономических преступлениях. Ему грозил срок от десяти лет.

Но об этом, как и о многих других событиях из жизни своего папы, Артём не знал очень долго. В детстве их отношения складывались хорошо, но в них было много секретов друг от друга. Артём вспоминает, что его преследовало ощущение, будто папа постоянно чего-то требует от него. Мама не требовала ничего, а отец постоянно что-то выдумывал. Они с мамой даже завели отдельный дневник, и у Артёма их было два — для школы и для папы. «Папе почему-то кажется, что он должен быть передо мной идеальным. Что какие-то свойственные человеку вещи, слабости — это не про него. Но любое действие вызывает противодействие. Если бы не скрытность папы, то не было бы и никаких специальных дневников для него. Но как папа пытался передо мной быть идеальным, так и мы с мамой пытались быть идеальными перед ним. Конечно, я об этом жалею. У нас были бы более близкие отношения. Мне до сих пор стыдно рассказывать папе о своей жизни. При общении возникает маска. Я ощущаю, что всегда пытаюсь что-то недоговорить, скрыть, показаться кем-то, кем не являюсь».

МЫ ВСЕ РОЖДАЕМСЯ В УЖЕ СУЩЕСТВУЮЩИЙ НАРРАТИВ — В ИСТОРИЮ, КОТОРУЮ ПОКОЛЕНИЯ НАШЕЙ СЕМЬИ СОЗДАВАЛИ ДО НАС

Родители часто пытаются создать для своих детей образ сверхлюдей, которых обошли стороной не только ошибки и неудачи, но и «постыдное» веселье. Стирая какую-либо человечность из своей биографии, родители под предлогом защиты детей на самом деле защищают себя от неудобных диалогов. Как объяснять ребёнку, что тусоваться — это плохо, когда сам всю молодость не трезвел дольше чем на сутки? «Думаю, папа скрывал потому, что он стыдится того времени, когда ему было весело. Я не говорю, что ему было весело в тюрьме, — просто это были 90-е, и того, как он проводил тогда время, он стыдится». Артём и сам стал замечать за собой похожие паттерны мышления: иногда ему стыдно рассказывать о себе истории, которые кажутся глупыми и порочащими его образ.

Мария Лисневская объясняет, что, помимо стыда в формировании тайн, есть второй важный аспект — страх потерять отношения. Вероятность того, что мир вокруг изменится, ужасает человека: «Мы боимся, что тайна разрушит важные связи и мы потеряем принадлежность к ценному миру — семье, клану, роду. Ужас может быть связан с фантазиями о том, что развалятся все устои, будут утеряны быт, дом, связи». Зачастую дети и сами не хотят узнать «лишнего» о родителях, даже если чувствуют, что родитель что-то скрывает, — ведь это приведёт к неизбежной трансформации отношений. Детям важен образ целостного родителя как опоры, а раскрытые родительские секреты могут пошатнуть чувство безопасности. Тем не менее рано или поздно посвящение ребёнка в семейные истории становится необходимым для его же ментального благополучия. По словам Лисневской, такой акт доверия может сплотить членов семьи: «Ребёнок становится доверенным лицом, чувствует, что есть уникальное „общее“ между ним и родителем. В этом есть и уважение, и вера в способность ребёнка вынести эту тайну, и близость от разделённых чувств. Если родитель страдал, стыдился, боялся и теперь признаётся в этом, то он становится более реальным и живым, перестаёт быть идеальным и великим».

Дашей, последней героиней моего исследования о семейный тайнах, мы встретились в японской кондитерской в китайском районе Торонто. У Даши живой распахнутый взгляд и огромные ресницы. Она рассказывает мне о том, как узнала, что её дедушка — гей. Когда она говорит о нём, её глаза полны любви. В своём документальном фильме «MUM» Джулия Крит говорит: «Молчание становится семейным договором». Когда один из членов семьи выбирает хранить тайну, остальным «посвященным» остаётся только разделить с ним обет молчания — в противном случае их поведение расценивается как предательство. В семье Даши молчание стало негласным правилом задолго до её появления на свет.

Всё детство Даша жила с дедушкой и мамой в квартире на Чертановской. Дедушку звали Ваня, он был «то ли битником, то ли стилягой», обожал Мирей Матьё и Сартра, пользовался специальным шампунем для блеска седины и дружил с кубинцем «дядей Хосе», который привёз Даше в подарок маракасы. Даша взахлёб вспоминает о детстве, когда они с дедушкой Ваней проводили много времени вместе: «Он часто забирал меня из школы, делал мне обеды, постоянно меня баловал. Укладывал меня спать, когда я была ещё маленькая. Всегда говорил: «После сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать!»

А ещё у дедушки был друг, Дмитрич. Даша вспоминает, что в семье его не очень любили: мама и бабушка всегда называли его только по отчеству и говорили о нём с пренебрежением. Дедушка проводил много времени на даче у Дмитрича, приглашал его на семейные праздники. «Когда мне исполнялось семь, они устраивали вечеринку, Дмитрич стоял и полировал вилки, мы с ним общались».

Когда Даше было одиннадцать, Дмитрич умер, и дедушке стало очень плохо. С тех пор он начал сдавать и всё чаще уходил в запои.

РЕАЛЬНОСТЬ, В ОТЛИЧИЕ ОТ ВЫМЫСЛА, НЕ ОБЯЗАНА БЫТЬ ПРАВДОПОДОБНОЙ

В четырнадцать лет Даша гуляла по улице со своей бабушкой и почему-то решила спросить про Дмитрича. «Я сказала ей: „Слушай, а помнишь того чувака? Кто это вообще был?“ Бабушка отмахнулась фразой в духе „да ну этот, педик…“» Даша была в шоке и принялась расспрашивать бабушку, что это значит. Оказалось, что последние двадцать лет дедушка и Дмитрич были парой. «Бабушка мне сказала, что они познакомились с дедушкой очень рано — в восемнадцать лет и тут же поженились. Потом его забрали в армию на два года, бабушка рожала дочку без него. Потом он вернулся и стал „другим“, именно после армии, — она сразу это почувствовала. Как я поняла, близости с того момента у них уже не было. Моя мама узнала об этом тоже лет в пятнадцать, но открыто об этом ей никто не говорил — это всегда замалчивалось».

За восемь лет после смерти Дмитрича дедушка так и не пришёл в себя, и ему было не с кем об этом поговорить. Одиночество, боль утраты и поломанная вынужденным молчанием судьба привели к печальному исходу. Дедушка Ваня пил всё больше, а семья отдалялась от него всё сильнее. Даша и её мама стали видеться с ним не чаще чем раз в месяц, а в семейных разговорах отмахивались: алкоголик, что с него взять.

Дедушку Ваню нашли мёртвым в его квартире через три недели после его смерти. «Они не могли даже зайти — пришлось переделывать всю квартиру, поднимать полы, выкидывать все книги».

Даша часто разговаривает с бабушкой, спрашивает о том, как они с дедушкой жили. Готовность бабушки рассказывать правду очень сплотила их с Дашей, но в этом доверительном круге по-прежнему очень не хватает мамы. «Мне очень хочется, чтобы она это проговорила про себя, отрефлексировала и двинулась дальше. В каждой русской семье есть трагедия, которая не переживается. Она пролистывается, её никто не осмысляет, но она всё ещё там… У мамы иногда это проскальзывает — она чувствует себя виноватой, что не смогла его вытащить». Даша говорит, что её цель — сделать так, чтобы история дедушки перестала считаться в семье «грязной страницей». «Даже сейчас, когда я провоцирую маму на разговор, она говорит: «Ну да, дедушка был… ну, ЭТО САМОЕ». Я говорю ей: «Ну господи, ну какое ещё ‚это самое‘, скажи уже нормально!“»

Последствия родительских тайн в сознательной жизни детей бывают самые разные, но чаще всего они связаны со способностью вступать в близкие, доверительные отношения с другими людьми. «В отношениях я стала жертвой. Мне было нормально, что мной подтирались, обращались со мной как с собакой. Я отдавалась полностью и ничего не получала взамен. Это и разрушило мою самооценку окончательно. Я думала, что это нормально, — такой пример и был у меня перед глазами. Думала, что лучше уже не будет», — признаётся Настя. Когда она стала встречаться со своим будущим мужем, долгое время у неё продолжались срывы и истерики: она не могла поверить, что всё хорошо, что он ничего не скрывает и по-настоящему хорошо к ней относится.

Исследователь Ярив Оргад в своей работе «The culture of family secrets» разбирает влияние секретов на формирование смыслотворчества на примере текста израильского писателя Амира Гутфройнда «Наш Холокост», где автор описывает отношения со своей матерью. История Амира и его мамы очень похожа на историю Джулии Крит — молчание зачастую становится негласным правилом в семьях, переживших трагедию. Оргад приводит в пример цитату из книги Гутфройнда, где тот рассказывает об одной из «базовых аксиом» в его семье, которая никогда не объяснялась: «Мы никогда не должны выкидывать еду. Почему? Потому что. Почему „потому что?“ Потому, что мы никогда не должны выкидывать еду. Настоящая причина была, конечно, в том, что люди умирали за одну картошку. Люди воровали суп… Но нам никогда не давали никаких объяснений».

Оргад пишет, что такая тавтология преграждает путь к смыслотворческому диалогу, в ходе которого ребёнок и должен развивать способность к познанию. Когда родитель отрезает путь к диалогу, ребёнку остаётся только замещать реальный процесс создания смыслов фантазией и «галлюцинациями». По словам Оргада, семейные секреты таким образом разрушительно действуют в двух направлениях: отделяя ребёнка от общего прошлого с семьей и «реального» будущего, оставляя в иллюзорном настоящем.

Джулия Крит рассказывает, что при попытках отрефлексировать тайну своей мамы обнаружила, что перед ней стоит эпистемологическая проблема. «Как я вообще могу знать, что я что-то знаю, если не знала ничего о самом близком человеке? Знаю ли я вообще что-то? Семейные секреты безусловно имеют интеллектуальные последствия: ты становишься не уверен в мире, в возможностях познания».

конце каждого разговора я спрашиваю у своих героев, хотели бы они узнать тайны своих родителей раньше. Джулия протирает глаза кулаками и долго смотрит в окно. Она до сих пор не уверена, что травматичнее. Настя говорит, что предпочла бы не знать никогда, ведь именно вскрывшаяся тайна, по её мнению, открыла двери в ад. Артём признаётся, что ему всё равно, — его не очень интересует, как именно его папа попал под следствие и как провёл год в изоляторе: «Я бы больше хотел узнать, как он перешёл из подростка в мужчину? Как его друзья превратились в партнёров? Мне это всё очень интересно услышать от папы, но он сам никогда не начинал, а я никогда не спрашивал». Даша очень жалеет о том, что дедушка сам не поделился с ней своим секретом. Она хотела бы, чтобы он рассказал обо всём, когда ей было лет десять: про Дмитрича, про своё отношение к нему, про то, как он жил.

«В четырнадцать я была уже взрослой — это такой момент, как когда тебе рассказывают про месячные в пятнадцать. Это уже поздно».

Источник: https://batenka.ru/unity/family/new-truth/

О близости и сексе

Урoвень возбуждения oт близости и уровень сексуального возбуждения примерно одинаковы.

Но что делать с сексуальным возбуждением многие из нас знают, а вот как оставаться в близости — нет. Поэтому реализация потребности в духовной близости может быть выражена через сексуальность. Однако, получив сексуальное или эротическое удовлетворение, не наступает ощущение удовлетворенности и духовной сытости — потребность-то была не в эротизации отношений и не в сексе.

На мой взгляд, так происходит по ряду причин:

Во-первых нас нигде не учат распознавать свои чувства, особенно их тонкие грани. Более того, в некоторых сообществах чувствительность оценивается как слабость и это качество вообще может считаться стыдным. Особенно для мужчин. Что уменьшает шансы на развитие этого навыка, необходимого, на мой взгляд, для психологического благополучия.

Во-вторых, у нас очень развита секс-индустрия. Есть масса информации о сексе. Эта тема не так табуирована, как разговоры о чувствах и их гранях — разговаривать о сексе, при всей табуированности этой темы, сейчас гораздо привычнее, как мне кажется, чем о чувствах.
И, соответственно, когда возникает потребность в близости и нужно ее как-то реализовывать, но непонятно как, то отсутствие этого навыка вызывает такое напряжение, что «выстреливает» то, что похоже на близость и где понятно что делать. То есть возбуждение от близости распознается как сексуальное возбуждение.

Если постоянно подменять одно другим, то рано или поздно произойдет что-то типа дисбаланса. Например, если я хочу пить, но вместо этого ем, и делаю так тысячи раз, то мой организм рано или поздно даст сбой — я либо наберу лишний вес, либо наступит обезвоживание, либо еще какая дисфункция.

Соответственно живые и богатые всеми гранями отношения между двумя людьми возможны лишь тогда, когда оба ясно про себя чувствуют — чего в конкретный момент времени каждый из них хочет. Прямое и спокойное предъявление своих «хочу» и «не хочу» предполагает местами конфликт интересов. Но это совсем не значит, что слово «конфликт» означает «скандалы, интриги, расследования». Быть в конфликте не ранясь и не раня — это еще один навык, который достоин написания отдельного поста, а я пока на близости все же сфокусируюсь.

Так вот, близость. Собственно, что это такое?

Близость я понимаю как приближение двух людей из самой сердцевины существования. Когда двое встречаются из своего центрального сущностного опыта и могут безопасно в этом опыте оставаться. Проще говоря, встречаются без масок и защит.

Это очень захватывающее поначалу переживание, ибо в нем сосредоточены не только светлые чувства, но и собственная уязвимость.

Ведь когда так близко подходишь к кому-то, то если решат плюнуть, то достанут. А так как во многих из нас плевали в такие моменты, то сближение своей уязвимостью — на мой взгляд, очень смелый шаг.
Знаю, что некоторые после детских травм на него вообще не отваживаются. Проще уходить в цинизм, умничание, юмор, клоунаду, отвергать, убегать…в защиты, короче. Что бы не рисковать пережить снова тот опыт, когда тот, кто так нужен не просто отверг мое предложение или мой поступок, он отверг МЕНЯ, меня в моей сути, обвиняя попутно в какой-нибудь моей плохости.
Поэтому для того, что бы близость случилась, важно, что бы сформировалось доверие в отношениях.

И вот, встречаются двое влюбленных…нет, встречаются два любящих друг друга человека, и в какой-то момент их любовь начинает рваться наружу, не в силах оставаться прикрытой какой-нибудь болтовней на отвлеченные темы или еще каким-нибудь занятием и наступает момент, в котором обоих (или одного только) «накрывает» эта радость приближения и принятия в этом приближении, приправленная нежностью, любовью, радостью от того, что эта встреча случилась… И совершенно непонятно как это вот все выразить, как сообщить об этом партнеру, как этим поделиться, передать.

Собственно, в этот момент и происходит обычно подмена возбуждения от близости на сексуальное возбуждение.

Бывает и по другому — вместе с переживанием ценности этих отношений происходит переживание собственной плохости для этих отношений и, как следствие, бегство вообще из отношений, или из переживания ценности отношений.

А еще бывает, что симпатия и желание близости может происходить только через сексуальность. И вот, например, потребность дружить может крутиться вокруг сексуальности и воплощаться как общение под предлогом секса и близлежащих тем. Но это еще как-то социально приемлемо.

Гораздо больше тревоги это вызывает, если потребность в близости с однополым партнером интерпретируется самим же собой как гомосексуальность и вызывает стыд.

Еще более разрушительные последствия, когда интерпретация своей потребности в близости путается на корню с сексуальностью и человек впадает отравляющий и парализующий стыд при контакте с детьми. И ограничивает свои пересечения с детьми по максимуму, дабы обезопасить детей и себя от предполагаемой педофилии.

А как иначе?

Я не знаю как правильно и у меня нет рецептов, подходящих для всех.
Но из своего опыта и опыта своих коллег и клиентов, я знаю, что в близости можно просто осознанно оставаться, переживать ее. Это переживание может проявляться и слезами от трогательности происходящего, и проговариванием своих чувств партнеру, и проговариванием своих страхов, которые могут появляться в такие моменты. То есть это переживание может вызреть и перерасти в действие, в выражение этого переживания, разделение его с партнером, разделения этого опыта близости с партнером. И все.

Перечитала абзац, вроде просто все звучит, как обычно. Но не ве так просто, ибо нет вещи более хрупкой в отношениях, чем близость.
Близость подкрепляется ее разделением, принятием. Это значит, что в близости нет места «правильным» и соответствующим ситуации откликам на нее. Близость питается спонтанностью и искренностью. Что тоже не всегда может быть просто.

Ксения Аляева

О воспитании. Мысли автора блога.

Пост
Навеял меня о том, что я не могу удержать только в голове. Много хочется сказать, и я постараюсь коротко изложить то, что меня беспокоит.

Я — именно тот ребёнок, который рос при телевидении, конфетах и компьютере.
Да смотрел «Утиные истории», «Розовую пантеру» и другие мультики диснея по выходным и в будни, потому что родители были заняты, им некогда было сидеть с ребёнком. Позже, когда уже учился в школе, любил каналы СТС и ТНТ. И тот самый камеди клаб вовсе не научил меня материться. Нет, это сделали ребята в лагере, где я был в 9 лет. Но это увлечение быстро сошло на нет вместе с жаргоном, и теперь я отстаиваю со всей принципиальностью нормы русского языка.

Кроме того, детский сад меня никогда не интересовал как и общение с множеством ребят. Всегда предпочитал уединённые развлечения и «игры на двоих». Да и от того, что я любил сладости с детства — в этом нет ничего плохого. Ну и что с того, что меня не научили готовить их самостоятельно? Имея навыки кулинарии и нужное желание это всегда можно освоить, если есть время.

У меня есть два периода в детстве, которые делят жизнь на город и деревню. С одной стороны это природа и сельская жизнь, а с другой — городская, транспортная и много разных городских увлечений. Не скажу, что природа и единение с ней настолько важно, в городах тоже есть много зелёных зон, а уж в Москве их достаточно! Значение жизни на природе преувеличено, и дело тут даже не в экологии. Все эти разговоры о духовности, которой наполняется ребёнок, созерцая сельские пейзажи и местность — пусты. Я с точно таким же упоением люблю созерцать городские пейзажи, а мне они нравятся куда больше, поскольку отражают именно культуру людей, а не самобытность земли и растений.
Детям надо давать свободу, и я благодарен родителям, за то, что они часто давали мне возможность самореализовываться в совершенно разных направлениях. Но тут говорится о другом — о том, что нужно направлять ребёнка и учить тому, что родитель посчитает правильным.

Могу написать подобную статью, но как бы с полярным взглядом, но будет звучать она так же, поскольку она спекулирует ценностями автора, пропогандируя их. А вывод тут совершенно глупый. О том, что не следует доверять системе (которая создала множество учений о воспитании детей, на мой взгляд правильных по большей части), а следует изобретать свою, и никого не слушать. Не слушать опытных воспитателей-преподавателей, не читать учебников по детской психологии.

Ведь это так можно далеко зайти в попытках найти идеальную систему, которую автор предлагает построить по собственному желанию.

Каждый из рождается и воспитывается в существующей системе, и нет смысла пытаться её «свергнуть» или быть бунтарём вопреки всему. Надо брать лучшее из того, что она даёт и идти своей дорогой. А взрослеющему ребёнку в этом должны родители помогать, но мягкими советами и рекомендациями, не направляя жёстко, как будто это единственно верный путь. В конце концов люди вырастают в соответствии с их талантами и тем, что они научились за годы их взросления. Для них мир становится сложен ровно настолько, насколько позволяет их собственный мозг. Кому-то это дано понять, кому-то нет — вот самый главный момент во всей сути развития человека.

Невозможно «убить уникальность». Она проявит себя вне зависимости от воздействия, рано или поздно. Уж в наше время очень тяжело скрыть от ребёнка какую-то информацию, а уж тогда это лишь вопрос времени. Захочет развиваться — никто не сможет его остановить.
Даже если всё детство вы будете заниматься ремеслом и вырезать ложки из дерева. Если у него хватает талантов на большее — он проявит себя, это лишь вопрос времени.

Вывод хочется сделать следующий — используйте всё хорошее из старых учебников по воспитанию, и давайте свободу детям при любом удобном случае, если это не связано с опасностью. И всё, ваши дети вырастут такими, какими они должны стать.

Можно обращаться за помощью к детским психологам, но учтите, что компетентных специалистов не так уж и много, их ещё надо уметь найти.

«Необучаемых детей не бывает» и о чём молчат учителя

Педсовет — это, конечно, отдельная песня. Заунывная песня бурлаков. Каждый раз, выходя после очередного многочасового заседания, я повторял одну и ту же фразу: «Пристрелите меня!» По-моему, это всё-таки талант, так провести совещание педагогических работников, что после него хотелось повеситься прям тут же, в кабинете.

Начнём с продолжительности. Три-четыре часа минимум. Что там можно столько обсуждать? Для меня самого это до сих пор загадка. Я всегда садился за последнюю парту, и поэтому мне было отлично видно, как с каждым часом учителя всё больше и больше напоминали школьников. Разговоры, записки, сдавленные смешки — всё как в обычном классе.

Вон преподавательницы ИЗО и технологии, совсем как пятиклассницы, поставили на край стола сумки, чтобы никто из выступающих не видел, как они заполняют журналы. На первом ряду учительница математики проверяет самостоятельные, физрук читает газету, географичка требует открыть окно, иначе она упадёт в обморок, но открыть нельзя, так как биологичке дует. Знакомо? А у доски завуч вещает об очередных нововведениях.

«Что придумали нового?» — именно с такой мыслью приходили на педсовет многие педагоги. Красной нитью во всех докладах проходила мысль: вы не справляетесь со своими прямыми обязанностями, поэтому вот вам ещё парочка.

Мало отличников, много троечников, в других школах результаты ЕГЭ лучше, учителя старшей школы, равняйтесь на преподавателей начальной, они во всём опережают вас, нет, повышения зарплаты не будет, вы и так получаете больше всех в районе. Особенно мне запомнились три педсовета.

Если очень захотеть

На первом директор выдала сакраментальную фразу, которую, как мне кажется, с радостью поддержат родители: «Необучаемых детей не бывает». И дальше последовало двадцатиминутное объяснение, почему мы не имеем права ставить двойки за четверть и что если ты ставишь ребёнку неудовлетворительную оценку, то ты, товарищ, тем самым расписываешься в своей полной профнепригодности. Аминь! Правда, по её же логике, у неё у самой были большие проблемы, так как двойки её ученики получали регулярно. Но что позволено генералу…

В той или иной вариации я слышал мантру про отсутствие необучаемых детей от многих педагогических работников. По странному совпадению все они занимали руководящие посты, кто-то возглавлял школу, другой — департамент образования района.

— Что? У Васи выходит двойка по математике? — делаем круглые глаза и недовольно кривим рот. — Как же вы это допустили? Ведь необучаемых детей не бывает

Как же замечательно это смотрится в теории. Сидит в классе тридцать детей с идеально пустыми головушками, и ты, как библейский сеятель, отправляешь в их сознание живительные семена теорем и правил. Поливаешь их целебной водичкой повторения, удобряешь домашней работой, и вуаля — стобалльник на ЕГЭ готов.

Наверное, приблизительно так это и работает в каких-нибудь школах, где ученики в пятом классе сдают экзамены, чтобы учиться именно в этом престижном учебном заведении. Утверждать не могу, но хочется верить.

«Если очень захотеть, можно в космос полететь!» Чем учитель хуже космонавта? Если педагог как следует постарается, то даже самый слабый и немотивированный школьник легко справится со всеми трудностями. Правда? Неправда!

Не подумайте, я не пытаюсь снять ответственность с учителей, и глупо было бы спорить, что от педагога действительно зависит очень многое. Многое, но не всё. Мои иллюзии о собственном всесилии разбились о суровую реальность буквально в первый год работы в школе.

Моя твоя не понимать

Середина ноября, урок истории в шестом классе. Неожиданно распахивается дверь, и в кабинет входит улыбающийся классный руководитель вместе с перепуганной девочкой с огромными карими глазами и длиннющими ресницами. «Наверное, новенькая», — подумал я и не ошибся. Девочка оказалась очень скромной, спокойной и тихой. Очень тихой. Я бы даже сказал, чересчур. Но разве это недостаток?

Наверное, большинство учителей согласится, что с такими детьми работать гораздо проще, чем с их гиперактивными сверстниками, у которых рот закрывается только во время сна. Она внимательно слушала объяснения, совершенно не отвлекалась, аккуратно переписывала схемы с доски, не бегала по коридорам на переменах, никогда не опаздывала на занятия. Идеальные тетрадки, новенькие учебники, красивый дневничок. Ну все задатки типичной отличницы. Одна проблема — девочка не умела говорить по-русски. Совсем.

Каким образом ребёнок, только что приехавший из Средней Азии и не знавший ни одного русского слова, оказался в шестом (!!!) классе — тайна за семью печатями! Но, так или иначе, вот она сидит за первой партой, внимательно на тебя смотрит и ни черта не понимает. И двойки за четверть у неё, как вы понимаете, быть не может, потому что необучаемых детей не бывает! И нет, я не передёргиваю, подобные ученики тоже включались администрацией в категорию тех, у кого как минимум (минимум!!!) должна быть тройка. А если по каким-то совершенно непонятным причинам эту оценку ты слепить не можешь (а попытки оценить таких школьников как раз таки процесс лепки и напоминали), тебе стоит задуматься об уровне своего профессионализма.

Это не был единичный случай. Периодически подобные дети сваливались на школу в середине учебного года, как бомбы из реактивного самолёта. И у всех была одна и та же, будто под копирку история: родители переехали из бывшей советской республики в Подмосковье, ребёнок никогда не говорил на русском, но не волнуйтесь, Павел Викторович, он очень быстро втянется, администрация поможет. А спустя два месяца тебя вызывают к завучу, чтобы выяснить, почему у Махмуда двойка за административный диктант.

— Даже не знаю… Может быть, потому, что мы изучаем причастия, а Махмуд не может даже в туалет отпроситься, потому что не знает подходящих слов? — развожу руками я.

— Павел Викторович, давайте обойдёмся без ваших шуточек.

Интересно, а кто здесь шутил?

ККто последний, тот и вода

В школе у всех, а особенно у администрации, очень короткая память. Очень. Прямо до безобразия. А ещё обязательно должен быть виновный, а так как, по мнению руководителей, ребёнок в 99,99% ни в чём не виноват, то, скорее всего, расхлёбывать кашу будешь именно ты. Даже если ты её и не заваривал, даже если за столом не сидел, а просто мимо кухни проходил. Неважно!

— Как вы это допустили?!

И вот тут очень важный момент: конечно, завуч с директором будут взывать к совести ученика, обвинять его во всех смертных грехах, пугать и топать ногами, но… Громадное но! Как только за безответственным лоботрясом захлопнется тяжёлая дверь, всех собак спустят на предметника, а если повезёт и настроение будет соответствующим, ещё и классному руководителю достанется. За компанию.

Когда придётся отчитываться за каждого двоечника и второгодника (а школе придётся, не переживайте), никто не будет слушать рассказы директора о Саше или Маше. Когда речь заходит о рейтингах и баллах, личности отдельных учеников вообще никого не интересуют.

Двоек быть не должно. Точка. А если они есть, то, значит, вы, Пётр Степанович, плохо справляетесь со своей ролью руководителя образовательного учреждения

И отлично всё это понимая, точно так же Пётр Степанович не будет слушать и своих работников. И дальше начинается замечательная народная игра «Горячая картошка». Кто последний Махмуду поставил оценку, тот и виноват. Лучше всего справляется с этой игрой начальная школа. О некоторых «звёздных» учениках преподаватели старшего звена наслышаны ещё до того, как школьники переходят в пятый класс. Все знают, что Вася — круглый двоечник, никогда не выполняет домашнюю работу, грубит учителям, дерётся с одноклассниками и делает три ошибки в своей фамилии.

По-хорошему, Васенька должен сидеть в первом классе и заново учить алфавит. Но оставить ребёнка на второй год в начальной школе — это вообще что-то из разряда фантастики, легче слона заставить станцевать польку в балетной пачке. Поэтому мы имеем то, что имеем, и наш Василий гордо плывёт по коридору старшей школы. Вася — пятиклассник! Поздравляем Василия и его родителей, искренне сочувствуем его новым учителям и классному руководителю.

Первую же контрольную наш герой пишет на кол, потому что за двадцать восемь ошибок в словарном диктанте из пятнадцати слов (эту цифру я не с потолка взял) ставить двойку — преступление. Такой же результат наш герой демонстрирует и на всех последующих самостоятельных. Что мы обсуждаем на совещании? Правильно! Почему старшая школа — такое дно, которое ничему не может научить ребёнка? И плевать мы хотели, что учитель начальной школы за четыре года не смог объяснить Васе, что такое подлежащее и сказуемое.

Это не камень в огород начальной школы, никто бы не смог. А вот Павел Викторович должен был решить все его проблемы за два месяца. «Не смог? Поставил двойку самому себе!» — подводит неутешительный итог директор.

Источник: https://mel.fm/otryvok/6785091-teacher_days?utm_medium=social&utm_campaign=pavel-astapov-rabotaet-uchitelem-v-shkole

Последствия бага в военном ПО

Вечером 25 февраля 1991 года на американскую авиабазу в саудовском Дахране прилетела ракета Р-17 «Скад». Она разнесла казарму 475-го отряда квартирмейстерской службы армии США, ответственного за очистку воды. Взрыв убил 28 человек — это пятая часть всех погибших американцев за всё время войны в Заливе. Ещё около сотни получили ранения. «Скад» был обнаружен радаром дежурной батареи зенитного ракетного комплекса «Patriot», прикрывавшей Дахран. Ракету засекли и ничего не сумели сделать. Софт «Патриота» не смог правильно отреагировать на угрозу и посчитал, что ракета проблем не представляет.

Баг в нём был простой, как кирпич. Не баг даже, а математическая фича: разработчики и военные о ней знали, и все на неё плевали, как на чепуховину ничего не значащую.

Внутренний таймер ЗРК Patriot устроен как счетчик количества интервалов времени, прошедшего с момента включения системы. Длина такого интервала — 0,1 секунды. Чтобы перевести количество этих отрезков в секунды, его, понятное дело, нужно разделить на 10. Что для этого предложили разработчики? Естественно, умножить на 0,1.

В машинной арифметике деление часто подменялось умножением на обратное число, так было проще проектировать вычислительные устройства и работали они быстрее. Метод умножения на обратное число, к слову, стар, как сама математика: его применяли ещё в древнем Вавилоне.

Raytheon начал спешно улучшать систему. И, как оно бывает, доулучшался. Некое кодирующее туловище невыясненного системно-аналитического образования придумало устранить баг с неточным определением 0,1 и написало новую процедуру умножения.

Это была хорошая новость, потому что погрешность удалось снизить ещё больше. Плохая новость состояла в том, что туловище, когда переписывало старый код, вставило вызов этой процедуры не во всех случаях, где требовалось. Кое-где остался старый расчёт времени.
Вуаля! В системе завелось ДВА внутренних значения времени, используемых при расчёте РАЗНЫХ параметров. Различие между ними накапливалось тем сильнее, чем больше времени прошло с момента включения.

Теперь погрешности в математике ЗРК уже начали что-то решать, но об этом никто не думал. Потому что штатные проверки комплекса после переделки показывали, что всё ОК. Согласно программе испытаний: «Пункт 1: включили систему. Пункт 2: выставили режимы. Пункт 3: всё работает. Пункт 4: выключили. Переходим к следующему разделу».
Но никто не проводил «endurance test»: проверку на длительное дежурство на одном месте да против скоростных целей. А оно и зачем, если Patriot — это мобильный войсковой ЗРК для прикрытия боевых порядков? На одном месте ему по всем наставлениям стоять не следует, в том числе, в интересах собственной выживаемости.

Первыми за аномалию в работе комплекса зацепились не в США, а в Израиле. Развёртывающиеся боевые порядки страна прикрывать особо не собиралась, а вот собственная территория Израиль интересовала. Ну и по причине обычной национальной запасливости.
У ЗРК Patriot нет своих собственных накопителей для «логов» работы, поэтому комплексам полагались внешние. Но в армии США накопители не любили. Ходило вполне обоснованное мнение, что их софт какая-то очередная вавилонская ключница делала, и накопители периодически вешают всю систему. Поэтому операторы американских ЗРК на Ближнем Востоке их обычно не подключали, а вот в ЦАХАЛе всё сделали по инструкции.

Теперь вторая часть Марлезонского кодирования. Числа-то двоичные.
Точного представления десятичной дроби 0,1 в двоичном виде не существует — оно может быть только приблизительным.
Поэтому бодрые наследники древнего Вавилона из корпорации Raytheon вместо десятичного 0,1 загнали в систему двоичное число 0,00011001100110011001100. Оно немногим меньше требуемых 0,1 — примерно на одну десятимиллионную. Вот на это число радостно и умножили, полагая, что проблема решена.

Первые иракские «Скады» стартовали в сторону Израиля 18 января 1991 года. Израильские офицеры, однако, нашли время отсмотреть «логи». Уже 11 февраля от них в США прилетел первый «багрепорт»: после нескольких часов непрерывной работы ЗРК наблюдается необъяснимый дрейф параметров при переходе от режима обнаружения к сопровождению цели.
Радар при работе «на сопровождение» смотрит во вполне определенную узкую область пространства, где должна быть цель — так называемую «Range Gate Area», RGA. А ракета «Скада» быстрая, и надо чётко понимать, где она будет на следующем такте работы. Положение RGA определяется опережающим расчётом в зависимости от координат и скорости цели. А эта математика прямо завязана на точный отсчёт времени. А время у нас отсчитывается… ну, вы уже видели, как.

И с каждым часом отсчитывается всё косячнее. Израильтяне увидели, что границы окна, обсчитанные на этом косячном времени, начали ехать. Цель уже не посередине RGA, а ближе к краю, за 8 часов смещение процентов на 20 от центра окна.

Прикинули и поняли, что уже после 20 часов непрерывной работы цель вылезет за пределы окна, и тогда комплекс вообще перестанет брать цели на сопровождение, даже если видит их на обзоре. А значит, не сможет и обстрелять.

«Да ну, фигня, — отмахнулись генералы в Штатах. — У системы нормальный аптайм всего несколько часов. Зачем её вообще держать включённой постоянно? Ладно, по мере сил всё пропатчим и заапдейтим».
Надо заметить, что софтину ЗРК Patriot за тот нервный период с осени 1990 года перепатчивали уже аж шесть раз. Причем в пожарном порядке: надо было обучить аппарат противостоять иракским «Скадам» и «Аль-Хусейнам», и какая-то идиотская проблема многочасовой работы никого не волновала. Тем более, что накатывался один такой патч пару часов минимум, и всё это время комплекс должен стоять мёртвым куском железа. Кому это надо прямо во время войны?

Но 16 февраля патч таки написали и начали помаленьку ставить на комплексы. 21 февраля военное начальство, испытав нехорошее предчувствие в области собственных кресел, дополнительно разослало дежурную инструкцию для операторов ЗРК. Она состояла из одной фразы: не держите систему включённой «слишком долго», а то будут проблемы с захватом цели.

Но сколько это — «долго» — до разъяснений не снизошли.
Потом, после Дахрана, начальство оправдывалось, что полагало такое мудрое руководящее указание достаточным: догадаются, мол, сами. И вообще, война уже кончалась, все немного подрасслабились.

… Дежурная батарея «Альфа», принадлежавшая батальону, что прикрывал авиабазу Дахран, на вечер 25 февраля 1991 года имела аптайм больше четырёх суток. За этот период накопленная ошибка составляла уже 0,343 секунды. Для баллистической цели типа «Скада» это означало смещение центра RGA почти на 700 метров относительно реального положения ракеты. И это при габарите самого RGA около 300 метров. Проще говоря, собственный софт заставлял радар смотреть в гарантированно пустое пространство, и захват наблюдаемой в обзорном режиме цели не происходил. Ракета «Скад» своё дело сделала.

Мастер на все руки — разработка сайта

Вы понимаете, о скольких вещах приходится одновременно переживать, когда работаешь над сайтом?

Знаете, когда хочешь сделать хороший продукт, но у тебя на всё просто не хватает рук…

Как думаете, большая ли команда разработчиков работает над сайтом? Может быть дизайн-студия?

Нет, над сайтом работаю только я.  Только я один, и здесь я выполняю все функции разработчика лично. Конечно, я обращаюсь за консультациями, и люди даже мне помогают в различных задачах. Но в целом я совмещаю в себе функции:

  • Структурного дизайнера,
  • UI-дизайнера,
  • Клиентского Программиста,
  • Серверного Программиста
  • Верстальщика,
  • Редактора,
  • Художника,
  • Фоторедактора,
  • Ретушёра,
  • Аниматора,
  • Оптимизатора,
  • Тестировщика…

Приходится решать множество различных задач, начиная от того, чтобы всё выглядело красиво, заканчивая тем, чтобы никуда ничего не поехало на разных экранах.
Во многом мне помогает фреймворк, который я выбрал для вёрстки, но он совершенно не спасает от вёрстки конечных элементов!
Функциональные элементы так и просятся наружу, при любом вмешательстве в их изначальную структуру, не говоря уже о том, чтобы добавлять новые.
Выбор цветов — оставляю всегда художникам. «Я художник, я лучше вижу» для меня цвета не имеют определяющего значения, зато имеет значение то, куда будет смотреть пользователь и на каком этапе.

Но тут нужен взгляд опытного человека из определённой сферы, ближе к рекламе, чтобы понимать, куда нужно вести пользователя, чтобы он ткнул заветную кнопку «купить билет». Тут я сдаюсь, поскольку сфера не моя, и я не понимаю, как именно нужно пользователя вести.

С фотографиями швах. Приходится работать с тем, что есть.
Абсолютно не хватает времени на ретушь, не говоря уже о более серьёзной обработке.

Идейный замысел сайта уже был переигран множество раз.

 

Сегодня я снова поработал над сайтом с новым азартом, потому что понял, как сделать его лучше. Обвёл границы картинок золотыми рамочками. Так будет круче. Сделал золотые границы везде, где увидел. 

Подкорректировал двойку. Поколдовал немного с прозрачностью. Без анимации, конечно, не то.

Но вы представляете, сколько времени занимает анимация изображения? Тут нужна работа художника на 10 часов, не меньше!

Можно конечно снять видео… Но потом опять же будут проблемы со встраиванием, а также с нагрузкой на сайт. Потому что любое, даже самое маленькое видео будет долго грузиться.

Мой внутренний программист воюет с аниматором, потому что нужно задумываться о том, насколько сайт нагружает сервер, локальную машину, и стоит ли использовать видео, чтобы сайт не весил очень много? Возможно нет, и приходится всё оптимизировать под то, что есть.

Вот вчера, меня и вовсе добили фразой «а что, если нам попробовать тильду, у них очень красивые шаблоны выходят?»

Наверное, я про него не знал? Стоит посмотреть?
Да чёрт возьми, я уже хренову кучу сайтов сделал на этом конструкторе для безруких, у которых нет навыков вёрстки «от слова совсем». А они предлагают им воспользоваться?
Ну ок, выкидываем половину наработок и идей, которые бы нам были очень кстати, и делаем статичный сайт на тильде. Замечательно. Вот после таких предложений и руки опускаются делать что-то в этом поле.

Мы изначально пробовали сделать сайт на тильде, но ушли от этой идеи, поскольку функционально этот сервис не позволяет реализовать множество функций. Начиная от анимации блоков, а также анимацией облаков (дыма или слов) заканчивая необходимой поддержкой нужных модулей (интерактивной карты, а также сервиса покупки билетов, или той же электронной голосовалки)

Я уже несколько дней не занимаюсь этим сайтом, но это не значит, что я прекратил над ним работу. Просто я не понимаю, куда мы катимся, после того, как в игру включился продюсер, и ещё какая-то девушка со словами «добавьте красного и синего». У них своё видение проекта, а кому-то не нравятся текстурки.

Но ничего, скоро вернусь снова к работе, необходимо уже встретиться с этим человеком, и понять, что за взгляд они такой декларируют за моей спиной, и почему обговаривают, не обговаривая с тем, кто собственно делает всю систему?

Не кажется ли это странным, что люди: заказчики, любители крутых идей и красивой картинки, совсем не думают о том, как это технически должно быть реализовано внутри,  и почему всё складывается так, как оно получается?

Дизайнер я начинающий, и признаю это, поскольку профессионально работаю в этой плоскости чуть меньше года. Да, я многое не знаю, может половину не вижу, но всё таки новичка уже могу заткнуть за пояс, видя, какие нелепые вещи показывает мне мой художник по афише. Приходится много корректировать и поправлять, поскольку он не учитывает базовые принципы дизайна.

Для меня работа с сайтом это прежде всего работа с техникой, а во вторую очередь это «красивая картинка». Если вам нужна красивая картинка, можете сами рисовать сайты в тильде или других статичных конструкторах, благо их развелось много в последнее время.

Сайт «Вернувшихся» — статичное дерьмо, с одним единственным видео, встроенным на главную страницу.

Сайт «Последнего испытания» — намного лучше. Много активных элементов, но этот чёртов параллакс, за который у нас зацепился заказчик.
Неужели это всё, что нам нужно? Ну ладно, будет вам параллакс, поскольку без дыма и анимации у нас тут вообще нечего смотреть пока.

Понимаю, что важно ещё поработать со шрифтами — но это в последнюю очередь, хотя понимаю, что они очень важны. Но на них тратится много времени. Надо бы выбрать уже один, и всё!

И больше всего расстраивает в этом то, что несмотря на то, что меня назначили главного по медиа-продукту (и я этому очень рад!), но всё таки все основные решения как-то проплывают мимо (например тот факт, что от электронной голосовалки отказались, меня уведомили постфактум), а визуальные составляющие обсуждают опять же без тебя, не очень то погружая в суть вещей. Да, эти чёртовы сроки горят. Я вообще ожидал, что к началу февраля мы сможем запустить рекламу на то, что у нас есть, а часть деталей можно доделать до определённого уровня позже, когда будет время. Но рекламу не запустили, поскольку проще свалить на «недостаточный уровень дизайна», который теперь отодвинул срок рекламы на неделю, а то и дольше. И придётся начинать с группы,  ведь «сайт совершенно ещё не готов!». А я что. Расстраиваюсь, успокаиваюсь. Сержусь непонятно на что. На ситуацию, на людей, которые со мной работают. И иду делать работу дальше. Потому что я, чёрт возьми, люблю своё дело.

Фух, накипело. Половину этой писанины можно смело выкинуть в мусорку, или сжечь в пламени, как излишне эмоциональное чтиво. Но есть и объективные моменты. Возможно их стоит обсудить с нашим продюсером, или с заказчиком, при очной встрече.

Ущербная социальность

Человек, или указывающий на недостатки, или предлагающий что-то новое, тем самым уже помещает себя в слабую социальную позицию — он как бы первым рассинхронизировался с остальными людьми, и теперь эти люди могут просто не пойти ему навстречу, не прислушаться к нему, а то и осудить его, и он будет наказан десоциализацией; наоборот, всякое повторение, поддакивание, угождение друг другу по кругу только укрепляет социальные связи, но оно же ведёт неуклонно к застою, некритичности, глупости, гнусности, безумию

Получается, что человек не может спокойно выражать любовь к обществу (к другим людям) в виде внесения улучшений на благо общества, потому что всякое внесение улучшений ставит под сомнение его членство в этом обществе для остальных; то есть нельзя делать осмысленное добро, не рискуя при этом отношениями как таковыми — и наоборот, если хочешь укрепить отношения, то ни за что не делай никакого добра, лучше охраняй всё то плохое, что было до сих пор

Дальше — хуже! ладно указания на недостатки и внесение предложений… а если ты хочешь что-то эдакое внедрить: изготовить, построить — тебе нужны ресурсы, находящиеся у других людей (своих ресурсов тебе не хватает); тогда ты сначала поставил под сомнение свою социализацию, которую тебе легко могут отрубить остальные люди, и одновременно из этого положения ты просишь их же подчинить ресурсы твоей идее, т.е. фактически твоей воле — пусть это и на благо обществу, но это они ещё должны «отказаться от неверия» в твою пользу

Ресурсы, конечно, всегда контролируются слаженными группами людей, а значит, эти группы общаются внутри себя и с другими частями общества; и надо же, они имеют склонность так извращать принятую норму общения, чтобы затруднить само общение с ними о ресурсах извне, либо заставить учиться их стилю общения, а учиться придётся у них же

Например, так работают вредные привычки: если ввести в деловую культуру попойки, то многие умные люди со своими предложениями исчезнут далеко на подступах сами собой, потому что они просто не станут доносить свои идеи через попойки, в том числе потому что не признают в пьющих вменяемую сторону для переговоров

И вообще: любое извращение или безумие помогает группе, захватившей какой-нибудь ресурс (начиная просто с собственных услуг как группы людей), затруднить постороннее общение с нею — а дальше группе может искренне казаться, что снаружи никого дельного-то и нет, либо она может своим дефектом общения гордиться, а прочих людей презирать за отсутствие такого дефекта

Подчёркиваю: дефект общения не обязательно вводится умышленно (хотя часто вводится именно умышленно), он может возникнуть случайно и закрепиться: например, группа общающихся людей совершила ошибку, другие люди начали на эту ошибку указывать, а группа почувствовала в этом шанс завести собственную особенность — отталкивающую безуминку, закрывающую её от дополнительного общения с людьми, понимающими эту ошибку, да и наотрез отказалась ошибку признавать…

Очень часто (так часто, что чуть ли ни всегда) укрепление социальности оказывается противопоставлено всему хорошему, что может с этой же группой произойти! а поскольку всякая общность людей располагает и ресурсами, то укрепление социальности, как правило, ещё и «окупается» по крайней мере на коротких временах хотя бы лучшим удержанием тех ресурсов, что уже были

Яркими проявлениями этой беды являются и рынок, и государство: через рынок можно делать только то, что понравится публике, т.е. воплощение идей в рыночной парадигме зависит от крепости социальных связей, т.е. по определению не может менять людей в лучшую сторону; при сильном огосударствлении опять-таки не так истолкованное предложение может быть воспринято как попытка хищения ресурсов с самыми грустными для новатора последствиями; при этом и рынок, и государство, будучи крупнейшими социальными отношениями, способны оказывать сильнейшее воздействие на всё общество, и когда это воздействие принципиально чаще ухудшает, чем улучшает (а улучшателей десоциализирует) — беда

Но, главное, повторюсь: нельзя одновременно укреплять отношения и делать людям добро! можно быть признанным любящим, иметь крепкие социальные связи, если не улучшаешь, вредишь или закрываешь глаза на вред; да, улучшения иногда проходят и даже внедряются, но очень иногда, и это всегда рискованное приключение, а также обычно проходят всё равно не лучшие из возможных улучшений!

Так вот: в этом невозможно жить!

Я решительно отрицаю любовь к людям, которая не улучшает их! я решительно отрицаю социальность, основанную на угодливости и привычке! человек, который критикует и предлагает, должен окружаться вниманием и почётом, должен спокойно готовить свои предложения в лучах приятия людей, тогда как готовый мириться с недостатками моральный урод должен страдать от одиночества и бояться продемонстрировать свою терпимость публично!

У нас в самом сердце взаимоотношений СТРАШНАЯ ПРОБЛЕМА, из-за которой вообще может возникать такой бред, чтобы социальность, крепость отношений с людьми оказывалась в противопоставлении со стремлением улучшать общество! чтобы наркоманы, извращенцы и просто уголовные преступники (см. ленту новостей в любой день) имели крепкие социальные связи и потому широкий доступ к ресурсам, а их противоположности — атомизировались и от ресурсов отодвигались

Общество на уровне какого-то базового алгоритма общения подавляет тех, кто хочет его, общество, улучшать, и, наоборот, возвышает и вооружает тех, кто его, общество, грабит и портит — поменяем этот базовый алгоритм, начнётся совсем другой «разговор» с любыми другими проблемами!

Автор: Виктор Лещиков https://vk.com/izobreti_mne?w=wall-55547053_1135