Тупик гедонизма

«Их дети сходят с ума от того, что им нечего больше хотеть».

Это строчка из одной из главных песен группы Аквариум «Поезд в огне». Ну не считать же главной песней Аквариума «Город золотой», где музыка — классический испанский гитарный этюд, а слова — буддийская мантра)). И вот этим «им нечего больше хотеть» Гребенщиков попал в точку. «Абсолютно в дырочку», как сказал бы мой водитель скорой помощи Гена Рудычев.

Вопрос «чего мне желать?» в России большинству покажется просто диким. А тем, кто рос в девяностые годы — так и вообще абсурдным. Таким людям само собой разумеещемся кажется, что желать нужно личной безопасности, сытости и денег, денег, денег. А все остальные желания — от зажратости. Но реализация такого желания — это бегство от страхов нищеты, голода, смерти в бандитской разборке. Не стремление что-то создавать, творить, реализовывать себя, а бегство. В этом и проблема. Мы не стремимся К чему-то, мы бежим ОТ. Словно инстраграмная красотка, которая стремится к максимальному подтверждению своей красоты чтоб спастись от ощущения собственной ущербности.

 Но, ок, кому-то это удалось. И денег заиметь, и какой-никакой бизнес замутить и даже не отсидеть при этом на зоне. Дальше-то что? Как спрашивал герой Андрея Миронова в фильме «Блондинка за углом» — что будет после нержавеющей мойки?

 Я, если честно, никогда не предполагал, что придется думать об этом вопросе. Но появились пациенты, с шестизначными евросчетами в банках Швейцарии. И их бьют панические атаки. Но не от страха все потерять, это для них почти невозможно, а в конечном итоге от того, что они не знают, что делать дальше и для чего вообще жить.

 Казалось бы, вопрос не стоит выеденного яйца. Абрахам Маслоу в своей пирамиде потребностей достаточно четко указал: после удовлетворения потребностей в безопасности идут потребности в принадлежности к какой-то общности, потребность быть любимым. Затем потребности в уважении, признании. Если и их удалось удовлетворить, то после идет потребнсть в мастерстве — знать, уметь, понимать исследовать. Потом эстетические потребности — наводить вокруг красоту и наконец потребность в самореализации. Так что же сломалось? Почему пирамида потребностей, которую Маслоу разрабатывал с таких личностей как Элеонора Рузвельт, Авраам Линкольн и Альберт Эйнштен, не отражает динамику потребностей совершенно обычных моих пациентов?

 Как у Шевчука Ю.Ю. в песне «Ларёк»: «Что же нам открыто в мире? Что нам отрыгнут века? В пятикомнатной квартире я спиваюсь у ларька». Или как в рассказе «Столыпин» В. Пелевина, где русские олигархи тайно маскировались под зеков на пересылке в вагоне, чтоб ещё раз ощутить все то чего они смогли достичь и добиться. Или, как наверное сказал бы Маслоу, снова остро ощутить удовлетворение потребности в безопасности. Почему в массе своей люди не стремятся вверх на острие пирамиды? Максимум, увешивая загородный дом дорогими репродукциями Рембранта и переходя с коньяка «Courvoisier L’Esprit Decanter» на «Hardy Perfection 140 years»? Что не так?

 А давайте зададимся вопросом, для чего вообще человек что-то делает? По каким причинам он совершает те или иные действия?

 Таковых причин принципиально две: либо есть что-то, что он ДОЛЖЕН сделать. Например, я должен ходить на работу потому что поставил подпись под трудовым договором. И если он делает что-то, что делать не должен, но делает, значит он ХОЧЕТ это сделать. Например, я тягаю железо в спотрзале потому что хочу избавиться от лишних объемов. И вот тут мы сталкиваемся с главным вопросом этой статьи — а почему человек чего-то одного хочет, а чего-то другого нет?

 Потому что человек хочет того, что он назначил себе в ценные вещи, и не хочет того, что для него не ценно. И поверьте, это не такой уж и простой вопрос. Чтоб хоть как-то ответить на него нужно погрузиться в науки о ценностях — аксиологию, тимлогию, праксиологию, рациональный эгоизм и так далее. Также нужно разобраться в гедонизме Платона и Демокрита, вспомнить о постмодернизме и условности обретения цели, и в итоге увязнуть в буддизме с его отказом от желаний как единственном способе перестать страдать.

 И смысл всего этого сведется к тому, что подавляющее большинство людей получает радость и ощущение осмысленности жизни от состояния преодоления трудностей ради достижения ценных для человека вещей. Есть трудности, есть их преодоление, есть ощущение достижения цели. Своей важности, нужности, своей силы. А без этого и важность и сила и нужность есть, а ощущения нет, а значит и их нет. Вот такой постмодернистский пердимонокль.

 Например один мой знакомый врач вырвался из глубокого личного кризиса когда его послали работать в красную зону короновирусной больницы. Ощутил свою нужность. Которая и до этого была, но не ощущалась.

 Наиболее полно теорию о системе ценностей человека проработал Милтон Рокич, выделив две группы по 18 ценностей. Первая группа — это то, чем мы хотим обладать, он назвал их терминальные ценности. Вторая — то, с помощью чего мы хотим их достичь — инструментальные ценности. К первым относятся такие, как, например, активная деятельная жизнь, жизненная мудрость, здоровье, счастливая семейная жизнь, творчество. А ко вторым жизнерадостность, образованность, терпимость, рационализм самоконтроль и так далее. По 18 штук каждой группы. Посмотрите в википедии, любопытно. Однако и там упоминается, что эта система очень различается для каждой конкретной культуры.

 И поэтому гедонизм не работает. Во всяком случае, пока сохраняется кора головного мозга. На поздних стадиях алкоголизма, там уже, конечно, ничего кроме алкоголя не волнует. А вот до этого момента, как бы сыто не ел и как вкусно не пил и как бы разнообразно не совокуплялся человек, он все равно понимает, что «что-то тут не так». Что все это лишь бегство потерявшее всякий смысл.

 Когда-то, когда страна рушилась, эвакуация из падающего здания сверхдержавы была единственной актуальной потребностью. Но вот мы уже эвакуировались, да и здание так и не рухнуло окончательно, даже обновился фасад и трубы. И мы завернувшись в одеяло банковских счетов, майбахов и вилл сидим и думаем, как жить дальше. Ведь всю свою жизнь, всю свою борьбу, мы полагали, что все эти временные трудности нужны чтоб в итоге обрести покой и отдыхать.

 А выходит, что это пипец как страшно — ничего не делать. И отдыхать, не понимая, что нам дает право на отдых, мы ведь ни от чего не устали. Словно мышки в эксперименте «Вселенная 25», которые отказались от размножения и вымерли в условиях отсутствия хищников и абсолютного достатка пищи и воды.

 Если ты не страдаешь, то и не радуешься. Если ты не борешься, то ты и не обретаешь. Если ты не преодолеваешь — то в конце концов ты не можешь понять, почему ты существуешь вообще.

 Сейчас я стою у окна своей ординаторской. Пью чай с ромашкой, смотрю на электричку, тронувшуюся от станции Барвиха. Пытаюсь предугадать, придется ли сегодня ночью реанимировать кого-то из моих пациентов.

 Но голова упорно пытается думать не о больных, а о том, как закончить эту затянувшуюся статью. И крутится в подсознании цитата из, наверное, самого антигедонистического фильма «Бойцовский клуб».

 «Реклама заставляет нас покупать тачки и тряпки. Мы вкалываем на ненавистных работах, чтобы купить вещи, которые нам не нужны… Телевидение внушило нам, что мы станем миллионерами, звездами кино и рок-н-ролла, но это не так. И мы начали это понимать. И это приводит всех нас в ярость»

Источник: https://zen.yandex.ru/media/id/5e370822fe8bfa6e88d101c5/tupik-gedonizma-5eefb247bbfdf8200c8f2792

Кризис на производстве

Ожидаются убытки.
Директор по производству прочитал смету по расходам несколько раз. Он нахмурил брови, и рассеяно почесал затылок.

— Наталья Ивановна, насколько эти сведения точны? Ведь над анализом текущей финансовой ситуации работали наши лучшие эксперты?
— Конечно, Вячеслав Львович. Насколько я понимаю, здесь представлены наилучшие из возможных прогнозов. Так или иначе, при текущем производстве и падении спроса на нашу продукцию, нас ждут сплошные расходы, которые в ближайшем будущем не смогут окупиться. А наша финансовая ситуация такова, что мы не сможем позволить содержать целый штат сотрудников, и видимо придётся закрыть весь цех, иначе мы просто обанкротимся.
— Неужели всё настолько плохо?
— Это ещё не считая того, насколько сильно упала лояльность наших клиентов. С каждым днём информационная пропаганда спукает рейтинг продукции всё ниже и ниже. Даже самые надёжные клиенты со временем перестают с нами сотрудничать.
— И что же, единственным решением будет распустить весь производственный отдел?
— Наши эксперты сделали вывод, что это будет действительно верным решением.

Директор задумался. Он налил себе стакан минералки, подошёл к окну и сделал судорожный глоток. В последнее время дела шли действительно не самым лучшим образом, но он не мог ожидать, что всё настолько плохо. Он подумал о людях, с которыми он работал все эти годы, со многими у него сложились очень тёплые отношения. Работая бок о бок со своими людьми, как-то привыкаешь к ним. А теперь вся вот эта ситуация.

— Но как же наши сотрудники? Как им сообщить это, ведь это будет ужасным ударом для многих. Многие годы это была их единственная стабильная работа, вряд ли они смогут найти что-то похожее в ближайшее время.
— Мы предупредим их за пару недель, но в любом случае, им придётся так или иначе принять эту новость как данность. Иного выхода просто нет! Мы больше не можем содержать производство, доверие людей к нам подорвано, а наши товары каждый день выбрасываются на помойку. А всему виной тот скандал на производстве.
Вячеслав Львович вспомнил, как он ходил по цеху, как проверял результаты работы. Как помогал при наладке производства, как к нему приходили консультироваться технологи, зная, что он хороший специалист. У них сложились очень хорошие отношения. А теперь единственным решением остаётся — выгнать их с работы?
— Мда, ситуация действительно паршивая. Есть какие-нибудь идеи, как сделать увольнение как можно более безболезненным? Мы ведь не можем просто сказать им что-то вроде «мы закрываем весь ваш отдел, прощайте», ведь это наши ребята. Они делали хорошую работу, и по большому счёту они не виноваты в том, что произошло. Надо придумать какую-нибудь более мягкую формулировку. Обманывать, конечно, не стоит, ведь потом всё равно в итоге вылезет наружу, и это будет даже ещё хуже.
— Как насчёт того, чтобы сообщить им правду? Я имею в виду, сказать как оно есть, но как бы от обратно?

Директор про производству с гримасой отчаяния опустился в кресло: мысли о том, чтобы сказать всё так, как оно есть, приводили его в ужас.

— В смысле? Каким образом? Вся правда заключается в том, что мы собираемся выкинуть их на улицу! Мы разрушаем рабочие связи, уничтожаем годами налаженный техпроцесс и разделяем сплочённый коллектив! У них не будет достойной работы как минимум несколько месяцев, если они вообще смогут найти похожую работу. И как вы собираетесь преподнести эту информацию так, чтобы их это не задело?
— У наших психологов есть мысли на этот счёт. Необходимо избегать любых слов, которые могут иметь негативные трактовки. Скажем им, что наша фирма переживает не лучшие времена. И лучшим решением будет временно приостановить работу производства. То есть, цех будет по прежнему укомплектован, только его структура изменится. На этом моменте мы ещё держим планку, и с другой стороны нет необходимости их обманывать. Ведь действительно, по документам можно сделать так, чтобы цех остался лишь формально. Потом мы скажем, что планируем создать новый цех в скором времени, а потом предполагаем создать новую рабочую команду, а в текущей пока оставить лишь самых ответственных людей. Можно назвать конкретных людей: например, вас, Вячеслав Львович, вашего зама, и главного инженера. Потом уже в личном порядке разберёмся, что нам делать с оставшимимся. И хотя у нас пока нет реальных планов, и даже понимания будущего нашего цеха, мы должны оставить им надежду. Будто бы у них ещё есть шанс вернуться. Это произведёт на них самое благоприятное впечатление, они будут воспринимать это увольнение как отпуск. Да, возможно потом будет необходимо сделать более ясное и твёрдое признание, но это со временем. Тогда для них уже это не будет таким ударом.

Вячеслав Львович достал ручку, что-то написав в своём блокноте. Потом он стал нервно барабанить пальцами по столу. Наконец-то он решился задать вопрос.
— У нас точно нет другого выхода?
— К сожалению это так.
— Понимаю. Хорошо, пойду к секретарю оформлять документы.